Наведя, наконец, порядок в его вещах и отобрав для починки и стирки большой узел, который она с триумфом унесла вниз, мама пошла к себе в спальню, прибрала постель и уже в более веселом настроении стала вытирать пыль с мебели. Подойдя к фарфоровой вазочке, стоявшей на столике у окна, она почувствовала неясное замешательство: ей не хватало какого-то привычного, подсознательного впечатления. Она с минуту сосредоточенно размышляла, затем вдруг догадалась, что не слышит знакомого, дружеского тиканья ее часов, которые всегда, за исключением тех торжественных случаев, когда она их надевала, лежали в этой вазочке. Теперь в вазочке не было ничего, кроме нескольких забытых в ней головных шпилек.
Когда миссис Броуди пришлось перебраться сюда из супружеской спальни, она, разумеется, забрала с собой и вазочку, в которой всегда лежали ее часы. В течение двадцати лет прикосновение к этой вещи было у нее связано с тиканьем часов, и теперь она сразу заметила их отсутствие. Хотя она знала, что не надевала часов, она схватилась за кофточку на груди, но часов там не было, и она с беспокойством бросилась их искать повсюду — у себя в комнате, в спальне мужа, внизу в гостиной и на кухне. По мере того, как шли эти безрезультатные поиски, лицо ее выражало все большее огорчение. Это были часы ее матери, серебряные, с украшениями тонкой работы, золоченым циферблатом, тончайшими изящными стрелками и швейцарским механизмом, который всегда работал очень точно. Хотя большой ценности эти часы не представляли, миссис Броуди питала крепкую и сентиментальную привязанность и к ним, и к маленькому выцветшему дагерротипу, изображавшему ее мать и вставленному в крышку часов с внутренней стороны. То была ее единственная драгоценность, и уже только поэтому она так дорожила ею. Нагибаясь, чтобы пошарить на полу, она в то же время прекрасно знала, что положила часы на обычное место. Ей пришла мысль, не взял ли их кто-нибудь случайно оттуда. Внезапно она выпрямилась. Лицо ее утратило выражение досады и точно окаменело. Ее, как молния, озарила догадка, что часы взял Мэт. Она слышала, как он ходил в ее комнате после ее отказа дать деньги, а потом он убежал из дому, не сказав ей ни слова. Ей теперь было совершенно ясно, что он украл ее часы ради той ничтожной суммы, которую выручит за них. Она с радостью отдала бы их ему, как отдала бы ему все на свете, что только принадлежало ей и что она могла отдать, а он украл их у нее, стащил с гнусной хитростью. Безнадежным жестом она отбросила назад прядь седых волос, выбившуюся из прически во время бесплодных поисков.