Несси не поняла, что он хочет сказать, и смотрела на него своими голубыми молящими глазами, которые казались теперь еще больше на озябшем, вытянутом личике. Сложив дрожащие от холода руки, поджав под себя, чтобы согреть их, ноги в тонких чулках, она уже не способна была ощущать ничего, кроме того, что у нее коченеют руки и ноги. К тому же в ее впечатлительную душу настолько врезалась сцена на кухне, что занятия совсем не подвигались вперед, и оттого она со страхом смотрела на отца.
— Ну, каковы твои успехи? — спрашивал между тем Броуди, пытливо глядя на нее. — Здесь тебе уже ничего не мешает? Сколько ты выучила за то время, что сидишь тут?
Она виновато съежилась, зная, что не выучила ничего, и не умея ничего скрыть от отца.
— Я не очень много успела, папа, — сказала она смиренно. — Здесь так холодно!
— Что? Не много успела? А я-то так старался не шуметь, чтобы тебе не помешать, И о чем ты только думаешь?
— Это из-за холода в комнате, — повторила она. — Наверное, на дворе мороз.
— Опять тебе комната не угодила! — воскликнул он, с пьяной серьезностью поднимая брови. — Разве ты не просила, умоляла перевести тебя сюда? Разве я не перенес тебе сюда собственными руками все книги, и зажег газ, и усадил тебя? Ты сама хотела сюда, а теперь жалуешься! — Его красное лицо выразило величайшее неодобрение и огорчение. — Не много успела! Ты бы усерднее шевелила мозгами, вот дело бы и пошло на лад!
— Если бы тут затопить, — решилась робко сказать Несси, заметив, что он в довольно миролюбивом настроении. — Смотри, я вся дрожу, меня знобит.
Слова ее дошли до его отуманенного мозга, затронули в нем какую-то ответную струну. Он встрепенулся и воскликнул с настоящим пафосом:
— Моя Несси дрожит! Я стою себе, горячий, как только что поджаренные гренки, а моя родная маленькая дочка мерзнет и просит затопить! Отчего же нет? Это разумно. Сию минуту здесь будет огонь, хотя бы мне пришлось нести его собственными руками. Сиди себе спокойно и жди — увидишь сейчас, что твой отец готов сделать для тебя.
Он предостерегающе поднял палец, запрещая ей двинуться с места, тяжело ступая, вышел из гостиной, пошарил в темноте среди угля в чулане за посудной и нашел то, что искал, — длинный железный совок. Размахивая им, как трофеем, он направился к очагу в кухне, опустил решетку и, набрав в совок пылающую кучку докрасна раскаленных углей, понес ее торжественно в гостиную, оставляя за собой дым. Здесь он бросил угли в холодный камин и, воскликнув многозначительно: «Погоди минутку! Одну минутку! Это еще не все», снова исчез, чтобы затем вернуться с большой охапкой щепок в одной руке и совком, опять полным углей, в другой.