Автор
Сумерки скрывают неясный замок из песка, где бегемотовые глаза фойе и затаившийся женский голос отражают невзгоды Вероники. Ее платье явно указывает на непростую ночь, но она уже в полном разуме, готовясь к продолжению приключений.
— Так тебе двадцать один?!
— Нет, восемнадцать! Я — наивная дурочка, без самолюбия, без желания делать собственную, а не чью-то там карьеру и вообще испытывающая полный восторг от этой ситуации."
"С карьерой сымпровизировалось удачно. По крайней мере, теперь этим можно было объяснять мою откровенно нервную реакцию. Но я все еще не верила, что фарс продлится долго. Казалось: вот мы войдем в ДК, встретимся с Лобовым, он посмотрит на меня и скажет: «Ну, какая же это Серебровская!» И нам ничего не останется, как улыбнуться и объяснить, что это была всего лишь шутка… Как будет дальше у нас с Алексеем и будет ли что-нибудь потом, думать не хотелось.
Возле той самой лавочки, на которой три дня назад я сидела в тревоге и ожидании, он, деликатно прокашлявшись, обнял меня за талию:
— Понимаешь, здесь так принято, и вообще…
— Понимаю, — я вскинула голову. — Здесь и в метро все стоят, друг другу, как лошади, головы на плечи положив, и в электричках целуются… Это, наверное, стильно, да? Кроме того, будет правдоподобно.
Его ладонь лежала на моей талии, но желанного томительного тепла почему-то не ощущалось. Наверное, во всем были виноваты мои взвинченные нервы и слишком глубоко уязвленное самолюбие.
Алексей устало вздохнул и убрал руку в карман брюк. Мне на секунду стало неловко. Вообще-то, нападать в этой ситуации было вовсе не обязательно. Поэтому, желая смягчить ситуацию, я решила проявить интерес к делу:
— Слушай, вот ты говорил, что моя неправильная реакция будет первым пунктом, которому не поверят.
— Есть, — он спокойно кивнул. — Только не обижайся, пожалуйста. Второй пункт — это то, как ты танцуешь… Нет, ты очень перспективная и талантливая, но у тебя пока все в будущем. А она — уже звезда, уже Серебровская…
Обижаться действительно было глупо. Но я все равно опустила голову. И до самого зала шла, наблюдая за тем, как широко, по-балетному, разворачиваются при ходьбе его ступни.
В зале уже вовсю тусовался народ. Человек пятнадцать парней, чуть побольше — девушек.
— Ирка Лапина, — вполголоса произнес Иволгин, наклонившись к моему уху. — Наша прима и твоя главная соперница… Правильно, наверное, было бы пожелать тебе с ней не ссориться, но это бессмысленно: все равно не получится.
