Автор
Сумерки скрывают неясный замок из песка, где бегемотовые глаза фойе и затаившийся женский голос отражают невзгоды Вероники. Ее платье явно указывает на непростую ночь, но она уже в полном разуме, готовясь к продолжению приключений.
Теперь этот мужчина уже не казался мне престарелым ловеласом, решившим приударить за молоденькой девочкой. Я взирала на него с безграничным и почти раболепным почтением ученицы.
— Ну что ж, — произнес он наконец, устало проведя ладонью по лбу. — Если ты решила для себя окончательно, значит, будем учиться. Расписание спишешь внизу, в нашей поликлинике узнаешь насчет медкомиссии… Обучение в экспериментальном классе платное, общежитие не предоставляется. Ну, тебя это, я думаю, не касается…
— Касается, — робко возразила я.
— Ну, это твои проблемы. И институт, и жилье. Я больше ничего для тебя сделать не могу. И так уже…
Наверное, он снова задумался о том, что же будет делать со мной, семнадцатилетней, плохо подготовленной и к тому же бездомной, потому что тень досады и раздражения промелькнула в его взгляде. Я почла за лучшее не акцентировать внимание на своих проблемах и только спросила совсем уже тихо:
— Значит, с институтом это совмещать никак не получится?
— С институтом?! — Голос Георгия Николаевича взвился до самых небес.
Полевщиков продолжал бушевать, яростно выкрикивая, что надо выбирать «или — или», что или балет, или все остальное — мальчики, дискотеки, гулянки и телевизор. А я стояла, словно истукан, и тупо пыталась сообразить, что же только что со мной произошло. С кружком вязания на спицах Георгий Николаевич, конечно, переборщил. Но ведь мне на самом деле представлялось что-то вроде балетной студии при хореографическом, что-то вроде нашего танцевального объединения, только на более высоком профессиональном уровне.
— Значит, я стану настоящей балериной? — спросила я дрожащим от восторга и ожидания голосом.
— Не знаю, не знаю, — сухо парировал Полевщиков.
