— Долгих лет жизни! — провозгласил он, и поморщился.
Князь доброжелательно улыбнулся и отпил из чаши, и все сделали то же самое. И после этого на кастанца перестали обращать внимание.
Вейр, он… Кантана уже поняла, что он недоволен и её браком, и всей ситуацией в целом, и даже не особо даёт себе труд это скрывать. И ведь требовал же, чтобы она капризничала и старалась оттянуть брачную ночь. Поговорить с ним, попросить откровенно все объяснить? Но будет ли он откровенен? Он ведь хотел сам жениться на ней. Совершенно её не зная, не испытывая ровно никаких чувств, просто потому, что она дочь своей матери.
— Сапфир и ясный изумруд в одной оправе не живут, — прошептала она, беря с блюда булочку.
— Что? — муж повернулся к ней, — похоже на песенку соддийских ювелиров. Для детей. Это тебе Мантина спела?
— Нет, это я сама вспомнила. Так поют у нас в Касте.
— Ты ведь тоже ювелир, мой князь? Как странно. Князь, и в то же время мастер-ювелир.
— У нас почти каждый — мастер-ювелир. Так же, как любая женщина умеет вышивать.
Так что, дома, в Содде, мало кто этим зарабатывает на жизнь. Вот за пределами Содды, в Итсване, в других странах — да.
Вот, разговор благополучно ушёл в сторону.
— Удивительно, — уронила Кантана, улыбнувшись.
— Ещё кузнечное дело. Ардай предпочитает большой молоток и большую наковальню, — Дьян нашёл взглядом племянника. — А я люблю золото и серебро.
— Вещь, которую ты мне подарил, прекрасна.
— То-то ты не желаешь её носить, — буркнул он, усмехаясь, но в уголках его глаз притаилась довольная улыбка.
— Непременно буду. Когда научусь быть достойной.
— Так пробуй прямо сейчас и не придумывай глупостей, — он опять взял её руку и переплел пальцы, не спеша погладил, как вчера, в постели.
На них посматривали, конечно. Но он ничуть не стеснялся всей этой толпы вокруг. Правда, говорил очень тихо.
— Но ты меня радуешь своими намерениями, лира жена. Тем, что желаешь учиться и меняться.
— Значит, ты тоже считаешь, что я пока не достойна? — она вспыхнула, сжала руку в кулак.
Он довольно улыбнулся. Кажется, ему нравились любые проявления её характера, упрямство, дерзость, всё то, что для её родных было недопустимым и признаком дурного воспитания.
— Нет, лира жена, я так не считаю, — он удобнее перехватил её руку за запястье, и когда она захотела её отнять, ничего не вышло, — просто каждому следует подняться на свою собственную гору. Тебе, мне, Джелверу… всем. Если всю жизнь только сидеть под горой, незачем жить. Так у нас говорят.
— Вам легко подниматься на горы, — прикинулась она простушкой, — на ваших драконах.
— Это если понимать буквально, лира жена. На спине дракона на любою гору поднимешься очень быстро, но не заметишь травы и цветов, и много чего ещё.