Автор
В детском саду, Ева Львовна скрывается от воспитательницы Марии Ивановны, когда её дочь Аришка плакала из-за возвращения домой. Затем появляется жених — элегантный мужчина в дорогом костюме, и всё кажется на грани. Но сюрприз не за горами, вызывая подозрение у красного кресла....
Бросает на меня гневный взгляд.
– Тузик, – пищит дочка, встречая несущегося на нее лохматого зверя.
Так-то американский кокер спаниель с палевой меховой юбочкой и длинными вездесущими ушами по документам Хьюстон, но в нашем доме не прижилось инородное заморское имя.
– Аф, аф!– рычит дочь, передразнивая питомца, крутящегося под ногами.
– Мойте руки, и ужинать, – командует бабушка.
Пока дочь в ванной моет ручки, а кокер охраняет ее, бабуля выговаривает мне.
– Сама живешь не по регламенту, и дочь портишь.
Обидно, однако! Как любящая мать может желать ребенку зла, а тем более, творить его.
Не перечу, проглатываю обиду.
– Конфетка, ужинать.
Бабуля уходит, остаемся на кухне втроем – я, дочь, Тузик.
– Малыш, у меня к тебе разговор.
– Серьёзный? – отодвигает тарелку с любимыми макарошками по-флотски от себя. Готовится слушать.
– Ну, не настолько, чтобы слушать на голодный желудок, – возвращаю тарелку дочке.
Какая же она у меня! Сердце радуется.
– Арина, как ты отнесешься к тому, что я выйду замуж.
Нервничаю, тычу вилкой мимо говяжьей сосиски. Согласится ли она принять чужого дядю. Если нет, то я проиграю пари.
Дочь замирает, не моргая смотрит мне в глаза.
– Мамуль, может, найдём в интернете моего папу?
Крошечная шестилетка, а такая умненькая.
Гляжу в ее изумрудные глаза завороженно.
– Милая, – касаюсь ладонью ее бархатной щечки, – Пупсик мой, это невозможно. Прости.
Виновато опускает глазки. Тяжело вздыхает.
– Наверное, это я какая-то не такая, поэтому папа нас бросил.
– Детка, что ты! – бросаюсь перед ней на колени, поворачиваю к себе вместе со стулом. – Давай, на чистоту. Ты у меня же уже взрослая, поймёшь. Папы уходят не из-за деток, а из-за самих себя.
Они ожидают от семьи чего-то несбыточного, нереального, а потом их ожидания не оправдываются, всё летит прахом. Тогда одни папы борются с новыми обстоятельствами, а другие – слабые сбегают. Наш папа был слабым, – обхватываю коленки малышки руками, слегка сжимаю, – но мы с тобой не такие.
– Сильные! – старательно проговаривает, с интонацией. Гневно сводит бровки. – Найдём сильного папу.
Глажу дочь по спине. Успокаиваю.
– Найдем! – вселяю надежду в нас обеих.
– Тузик! Что за безобразие! – ругаюсь, увидев, что кокер встал, забрался на мой стул, уперся передними лапами о стол, и ест сосиску из моей тарелки.
– Вот, если бы обращались к собаке ""Хьюстон"", она бы вела себя подобающе, – подмечает бабуля, материализовавшаяся на кухне.
