Уж не раскусил ли он меня… Я вопросительно смотрю на Тирбиша, тот пожимает плечами.
— Наверное, что-то насчет вашей свадьбы, — говорит.
— А при мне что, уже нельзя?
— Может, Алтонгирел капитану амулет какой хочет дать…
Эта мысль мне нравится. Конечно, с Алтонгиреловой манерой все толковать строго противоположным образом лучше бы он вообще не вмешивался, но… кто знает, каким образом склонны понимать Старейшины. Ой, ладно, что-то у меня эти переживания уже в печенках. Пойду, что ли, в кабинете посижу с вязаньем. Называется, хотела к Новому году закончить.
Первым делом, конечно, лезу в бук, а там письма от дорогих родственников. Матушка получила лилии и бегает теперь по потолку, потому что раньше мая сажать не имеет смысла. А еще она уже вяжет-вяжет-вяжет, а что, если сделать рукава три четверти?
Я отвечаю, что ни в коем случае никаких четвертей и чтобы горло было закрытое. Мода такая, вру. А то с матушки станется лично заявиться только для того, чтобы обидчикам зятя по шее надавать.
Письмо от братца примерно сводится к «третий день пьем ваше здоровье», слегка приукрашено описаниями того, как все выпадают в осадок от новостей. Правда, в конце он все-таки вспомнил спросить, все ли у нас хорошо.
Я ему отвечаю, что все шоколадно, особенно если муданжские Старейшины одобрят наш брак, а критериев никто не знает. Пусть ломает голову, что все это должно значить.
Когда я наконец-то всем все отправляю и собираюсь перейти к вязанию, раздается робкий стук в дверь. Немедленно открываю, ожидая, что это Азамат, — ан нет, это вовсе даже парень с красными волосами.
— Э-э, здравствуйте, — говорит он неуверенно.
— Привет, — отвечаю с широкой улыбкой. — Заходи, не стой на пороге. Чем могу быть полезна?
— Меня зовут Бойонбот, — говорит он, как будто это и есть его проблема. Но заходит и дверь закрывает.
— Очень приятно, — киваю. — Элизабет.
Кажется, я угадала: называние имени заставляет его немного расслабиться.
— Я… э-э… спросить хотел. Вы ведь ну типа целитель, да?
— Да-да, — говорю. — Именно так, я целитель.
— А, так вот, я хотел спросить, — повторяет он. — Просто интересно. У вас ведь на Земле придумали, наверное, что-нибудь для глаз?
— В смысле, чтобы улучшать зрение? — уточняю.
— Ну вроде того, да.
— Много чего придумали, — говорю. — Очки для начала.
— А… кроме очков? — несколько упавшим голосом спрашивает он.
— А какого рода проблемы со зрением? — интересуюсь.
— Никаких проблем! — быстро выпаливает он. — Это я так, чисто из любопытства!
У меня начинает зарождаться нехорошее подозрение.
— У вас что, плохо относятся к людям с плохим зрением? — спрашиваю его.
— Ну как… не то чтобы плохо, но работать таким людям трудно… и их редко берут.