Роман "Замуж с осложнениями" захватывает своей неординарной историей: молодая космическая медсестра неожиданно получает предложение обручиться с своим постоянным пациентом-полетчиком. Атмосфера в книге непредсказуема и напряженная, отражая сложности любви на грани космической эскадрильи....
— Теперь на тему Алтонгирела. Допустим, я вам поверила насчет табу и прочего… — (Капитан хмурится.) — Ну вы же понимаете, что у меня единственная причина вам верить — это ваше личное обаяние… — (Совсем сник. Блин!) — Которое, безусловно, зашкаливает, поэтому будем считать, что я вам все-таки верю.
Перевожу дух. Может, он просто хорошо владеет искусством эмоционального шантажа? Изображает тут из себя затюканного, чтобы я легче пошла ему навстречу? Но мне это никак не проверить, так что лучше уж буду играть по его правилам.
"— Так вот. Запрет там или как, но поверить, что он не попытается меня еще раз «припугнуть», я не могу. Поэтому мне неизмеримо приятнее принять помощь от вас, чем от него.
О-о-о, кажется, я наконец-то сказала то, что надо. Мой капитан просто расцветает на глазах. Ура, могу себе поаплодировать. Ему вообще идет улыбка, насколько это, конечно, можно сказать про человека с такими шрамами. Но он, когда улыбается, становится какой-то свой. Как будто уже сто лет его знаю. Но я ведь не могла его раньше встречать, правда? Такое лицо не забудешь.
— Спасибо за доверие.
Капитан начинает выбираться из кресла, когда я вспоминаю, что у меня есть еще один вопрос.
— А чего вообще от меня хотел Алтонгирел? Похоже было на сцену ревности, но как-то…
— Ревности? — осторожно повторяет Азамат явно незнакомое слово.
Э… Ну по-муданжски я его тоже не знаю… а и знала бы — не подсказала. И потом, если у них слово «любовь» отсутствует, то, наверное, и с ревностью туго. Хотя поведение дорогого духовника свидетельствует об обратном.
— Неважно. Так чего он хотел?
— Он считает, что мне с моим уродством не пристало с вами общаться больше, чем необходимо. А поскольку я его доводам не внял, он взялся за вас.
Ну, допустим, в какой-то части это можно притянуть за уши к тому, о чем они говорили в кухне. Хотя это явно не все. Но мне вообще радоваться надо, что хоть что-то объяснили.
— А у вас… степень приближенности к богам красотой измеряется?
Кажется, не обиделся… так, хорошо, хмыкает, думает…
— Пожалуй, можно и так сказать.
Все-таки ужасные дикари. Но я свой устав приберегу для какого-нибудь более безопасного монастыря. Правда, очень уж хочется Азамата как-нибудь подбодрить. Ему, наверное, тяжело с таким лицом, если у них красота так важна.
— Как интересно, — говорю с напускной живостью. — А у нас оценивают по способностям, по достижениям… Мне вообще все равно, кто как выглядит, лишь бы хороший человек был.
Кривит губы, смотрит в сторону.
