Но как же так?! Как у него в голове уложилось, что вот это невинное создание, эта почти-девочка – прожженная проститутка?! Ведь если бы не ее неожиданный оргазм, он бы не засомневался, не остановился бы ни на одно мгновение – разложил бы ее прямо там на столе и трахнул.
Вот этого бы она ему точно не простила. Да и он не простил бы себе.
И так вон сидит нахохленная, как совенок. Руками себя обняла и ноги сжала, точно жертва изнасилования.
Чуть ни врезался в остановившуюся впереди Ауди, как представил, что мог бы делать это прямо сейчас… если бы не был таким тупым ослом и проверил бы факты, прежде чем ломать все эти дрова.
Да уж, накосячил ты знатно, Пол.
Думай теперь, как выкрутиться.
Пока думал, показался ее дом. Как можно медленнее, он въехал в освещенный парой фонарей двор с одинокими железными качелями, играющими роль детской площадки. Все его существо протестовало против того, чтобы выгрузить ее здесь – на этой забитой машинами парковке, отпустить одну в совершенно темный подъезд.
Оттягивая момент, он сделал по двору круг, якобы в поисках удобного места припарковаться.
– Остановись здесь, – попросила она, как только поравнялись с подъездом. Будто почувствовала, что он не хочет.
Назло попросила, его позлить.
– Я не хочу, чтобы ты уходила, – проглотив ком в горле, твердо сказал он.
Женщины любят, когда ими командуют. Может и ей понравится такой тон.
Даже не поцеловав его на прощанье, Вера выскользнула из машины – будто не услышала его.
Так тебе, «властелин» хренов.
Хлопнула дверь, и он остался один.
Плюнуть бы на все да уехать, да только нога на педаль жать не хочет, а рука выруливать с этого долбанного двора. Чертыхнувшись, Пол заглушил машину.
Подождет, пока загорится свет в ее спальне – благо комната выходит на эту же сторону. Тогда со спокойной совестью можно будет уезжать. А дома – в ванную, короткая сессия онанизма, и думать-думать над планом мести…
Встревоженный непонятным томлением в груди, он резко поднял голову и зачем-то принюхался. В машине все еще пахло жасмином, вокруг было все также тихо и темно. Сквозь закрытые окна он слышал громкое стрекотание сверчка и треск уличного фонаря на столбе.
Он не мог понять, что именно, но не так.
В растерянности прислушивался к себе – такого рода обостренная интуиция была ему не свойственна, сбивала с толку. Голос разума требовал забить на все другие внутренние голоса, не дурить, включить зажигание и немедленно уехать отсюда.