Такая готовая, несмотря на всё, и похрен, что это адреналин туманит разум.
Она меня хочет, ничего больше меня не волнует.
Я опускаю её бедро, снимаю брюки, а Тина заводит руки за спину, держится за ствол дерева, и напряжённые плечи дрожат, выдавая её нетерпение. На стриптиз уходит несколько мгновений, и вскоре Тина остаётся без белья тоже.
– А если нас кто-то увидит?
– Я его просто убью.
Шорох пакета, латекс по коже, и я снова раскрываю Тину для себя, а она всхлипывает, когда вхожу в неё резко, на всю длину. Прости, девочка, я не всегда умею быть ласковым.
Она вскрикивает, закрывая рот ладонью. Смотрит на меня ошарашенно, глазами круглыми прожигает дыру.
– Больно? – замираю, а на лбу испарина, мне трудно держать себя в руках.
Головой мотает, и это, словно призыв к действию. Я срываюсь с цепи, двигаюсь размашисто, напористо, выходя каждый раз почти полностью и тут же врезаюсь на полном ходу, до упора, до сладких судорог на пояснице. Тина стонет, подстраивается под бешеный ритм. Её кожа становится солёной, влажные тёмные волосы облепили лоб.
Поднимаю её вверх, не выходя заставляю обхватить меня ногами, меняю угол проникновения, а Тина всхлипывает, дрожит, её кожа горячая и влажная, пахнет чем-то сладким.
– Кирилл, мне страшно, – бормочет на ухо, снова всхлипывает, а я держу крепко, но она всё сильнее дрожит и крепче за плечи хватается, уже не сдерживая стона.
Увеличиваю темп, превращая секс в бешеные скачки. Это безумие, но, господи ты боже мой, какое оно сладкое, терпкое, с привкусом адреналина и запрета. Мой голый зад увидит любой, кто сунется сюда, и я прячу за собой Тину, чтобы уж её не увидели. Это ведь тоже защита? Забота, о которой говорила Тина? Трахнуть свою жену в лесу и закрыть спиной от случайных взглядов – прямо поведение джентльмена.
Смешно. Я кусаю Тину, оставляю след на скате плеча, на вогнутой линии, от которой так сладко пахнет уже солью и почему-то снегом. Как зверь, который метит территорию, лениво царапаю зубами острые косточки, выступающие под кожей похудевшей Тины.
Ещё несколько толчков, и дальше полечу в пропасть. Но я хочу, чтобы не только мне было хорошо, я не собираюсь, чтобы трах этот бешеный воспринимался как насилие. Просовываю руку под нами, нахожу заветную горошину клитора. Она утопает во влаге, я кружусь около, надавливаю, сдавливаю, растираю смазку пальцами, совершенно теряю связь с реальностью, когда Тина выгибается, не отводя взгляд. Я тону в её мутных глазах, как в топком болоте, а сердце грохочет безумно, заглушает все звуки.
На долгой протяжной ноте вскрикивает, удивляется своей реакции, бьёт пятками меня по заднице, а я оставляю синяки на её бедре, впитывая всей длиной – от головки до яиц – пульсацию её вагины, сокращение мышц, обжигаюсь её горячей кожей.