Несколько слабых светильников, до этого освещавших комнату, погасли, оставляя нас в темноте.
Даргхаин говорил с кем-то на незнакомом языке, не пуская пришельца внутрь и проявляя чудеса актерского мастерства. Он изображал мужчину средних лет, явно не понимающего, зачем его разбудили. Потом удивлялся и качал головой, а собеседник явно извинялся за беспокойство.
Я безуспешно елозила на полу, пытаясь произвести шум стулом или ногами – тело словно одеревенело и отказывалось двигаться. Отчаяние захлестнуло волной, заставив задыхаться от ужаса.
Когда дверь захлопнулась, я почувствовала, как сердце провалилось куда-то в пропасть, оставляя после себя жгучую пустоту.
И тут раздался звук глухого удара. И еще один.
Прищурившись, я пыталась понять, что происходит, сжимая кулаки и призывая на помощь остатки самообладания.
– Госпожа… – Голос Тирэна раздался из темноты, возрождая в моей душе надежду. – Да где же этот шнурок?
С тихим щелчком в комнату вернулся тусклый свет, а с ним и надежда. На полу рядом с дверью лежал Хамир. Под головой наемника расползалась кровавая лужица. Рядом валялся небольшой, похожий на игрушечный, топорик и полусидел Тирэн, придерживая одной рукой стул. Второй он держался за толстый черный шнур.
– Но как? – удивленно спросила я.
– У меня правая рука травмирована с детства, – пояснил мальчик, спешно высвобождаясь из пут, при этом шипя и ойкая. – Отец выбил какие-то суставы. А потом, пока работал с ворами в Лавитарии, научился пользоваться этой особенностью. Вот, веревки могу снимать. Сейчас освобожу вас, погодите.
– Ты работал с ворами в Лавитарии? – Я недоуменно моргнула. – Ничего не понимаю.
– А что тут понимать? – Тирэн аккуратно смотал веревку и сунул ее себе за шиворот. Присев, взял левой рукой тот самый нож, которым Хамир пугал меня, и приблизился. – Я работал там, пока меня не нашел шардигар. Он выкупил меня у бандитов и забрал на Кенарийский хребет.
Мои руки получили свободу. Запястья болели, словно обожженные. Попыхтев несколько секунд у меня за спиной, Тирэн расправился и с веревкой, привязывающей меня к стулу.
– Вот так. – Мальчик появился передо мной и, спрятав нож за пояс штанов, поманил за собой. – Вставайте, госпожа. Не ровен час, даргхаин очнется. Тогда нам точно не поздоровится.
Спросила и лишь тогда поняла, насколько очерствела моя душа за последние сутки. Даже если бы мальчик сказал, что убил, – я бы не стала жалеть погибшего. Скорее наоборот, сейчас я жалела лишь о том, что мне не хватает воли добить негодяя.