Автор
В августе 1852 года в Гэмпшире, Англия — мир женщины с именем Кэтрин. Все знают, что гувернантки обычно бесшумны и послушны, но Лео Рамзи, лорд Хатуэев, не может понять, зачем ему была устроена именно эта Кэтрин. Она не тиха и покорна, а дышит своей жизнью и мыслями, словно солнечный луч в затяжном мраке истории....
— Мясник оказался очень добрым и милым. Когда я сказала ему, что не смогу найти дорогу домой, он ответил, что кое-что придумал, и предложил мне примерить очки его жены. В одно мгновение мир чудесно изменился. Я не могла поверить своим глазам. Я вдруг увидела рисунок кирпичей, из которых были сложены стены, разглядела птиц в воздухе и даже рассмотрела ткань передника мясника. «Вот в чем дело, — сказал мясник, — просто у тебя слабое зрение». С тех пор я начала носить очки.
— Ваши родители, должно быть, обрадовались, узнав, что их дочь вовсе не туповата?
— Совсем наоборот.
— Какая чушь.
Кэтрин печально вздохнула:
— Боюсь, моя матушка не отличалась особой тонкостью и глубиной ума.
— Если судить по ее поступкам — эта женщина бросила мужа и сына, сбежав в Англию с любовником, — я бы многого от нее не ждал.
— В детстве я думала, что родители женаты.
— Они любили друг друга?
Кэтрин задумчиво закусила губу, и Лео изумился про себя, какой нежный у нее рот.
— Они привлекали друг друга физически, но ведь это не любовь, верно?
— Да, — тихо согласился Лео. — А что случилось с вашим отцом?
— Я предпочла бы не говорить о нем.
— После всего, что я вам рассказал о себе? — Лео сердито насупился. — Будьте справедливы, Маркс. Мне тоже нелегко далась откровенность.
— Ладно. — Кэтрин набрала в грудь побольше воздуха. — Когда моя матушка заболела, она стала для отца обузой. Он заплатил соседской женщине, чтобы та присматривала за больной до последнего дня, и отослал меня к тете и бабушке.
— Мне жаль, — проговорил Лео. Он действительно сожалел, искренне сожалел, что не мог вернуться в прошлое и защитить маленькую девочку в очках, брошенную мужчиной, который должен был оберегать ее. — Не все мужчины такие, — невольно вырвалось у него.
— Я знаю. Было бы несправедливо возлагать вину за грехи моего отца на всю мужскую половину человечества.
Лео со стыдом подумал о том, что сам вел себя не лучше отца Кэтрин, когда, погрузившись в отчаяние из-за смерти Лауры, бросил своих сестер.
— Неудивительно, что вы всегда меня ненавидели, — с горечью произнес он. — Должно быть, я напоминаю вам отца. Я покинул сестер, когда они так остро нуждались во мне.
Кэтрин смерила Лео оценивающим взглядом. В ее глазах не было ни жалости, ни осуждения.
— Нет, — откровенно призналась она.
