Автор
В августе 1852 года в Гэмпшире, Англия — мир женщины с именем Кэтрин. Все знают, что гувернантки обычно бесшумны и послушны, но Лео Рамзи, лорд Хатуэев, не может понять, зачем ему была устроена именно эта Кэтрин. Она не тиха и покорна, а дышит своей жизнью и мыслями, словно солнечный луч в затяжном мраке истории....
Они стояли, тесно прижавшись друг к другу. Одна длинная тень, отбрасываемая их сомкнутыми телами, тянулась вдоль садовой дорожки. — Будем считать это влечением, — пробормотал Лео.
Кэтрин сокрушенно покачала головой.
— Да, вы правы, — чуть слышно прошептала она. — Я не в состоянии ясно мыслить."
"Они не спешили разомкнуть объятия. Кэтрин прильнула к Лео, чувствуя, как бешено колотится его сердце. Скованные странным оцепенением, они мучительно раздумывали над невысказанным вопросом, на который невозможно получить ответ.
Прерывисто вздохнув, Лео разжал руки и отпустил Кэтрин. Ткань его брюк натянулась, врезаясь в восставшую плоть, по лицу пробежала болезненная гримаса. К счастью, длинные полы сюртука помогали скрыть конфуз. Достав из кармана очки Кэтрин, Лео осторожно водрузил их ей на нос.
Он молча предложил девушке руку — в знак перемирия, и Кэтрин оперлась на нее.
— Так что означают слова «мать вашу»? — смущенно спросила она, идя рядом с Лео по садовой дорожке.
— Если я скажу, у вас могут появиться предосудительные мысли.
Большую часть следующего дня Лео провел у реки в западной части поместья, выбирая место для водяного колеса и размечая территорию. Предполагалось установить колесо приблизительно в шестнадцать футов диаметром, снабженное ковшами, из которых вода будет выливаться в чан, а оттуда растекаться по множеству деревянных желобов. По замыслу Лео, система должна была орошать около ста пятидесяти акров земли, то есть десять крупных арендованных ферм.
Обсудив свои планы с арендаторами и рабочими, вбивавшими в землю деревянные столбы, Лео перешел вброд холодную мутную реку и поскакал назад, в Рамзи-Хаус. Темно-желтое солнце клонилось к закату, заливая золотистым вечерним светом неподвижные луга. Царило безветрие. Лео устал, его одежда пропиталась потом, вдобавок ему приходилось то и дело отбиваться от назойливых слепней. Он криво усмехнулся, подумав о том, что поэты-романтики, восторженно превозносившие в своих стихах радость слияния с природой, явно никогда не занимались созданием оросительных сооружений.
Подойдя к входу в кухню, он оставил покрытые густой грязью сапоги у порога и вошел в дом в чулках. Кухарка с одной из служанок резали яблоки для пирога и раскатывали тесто, а Уин с Беатрикс чистили за столом столовое серебро.
— Здравствуй, Лео! — весело воскликнула Беатрикс.
— Господи, ну и вид у тебя, — ужаснулась Уин.
