Автор
В августе 1852 года в Гэмпшире, Англия — мир женщины с именем Кэтрин. Все знают, что гувернантки обычно бесшумны и послушны, но Лео Рамзи, лорд Хатуэев, не может понять, зачем ему была устроена именно эта Кэтрин. Она не тиха и покорна, а дышит своей жизнью и мыслями, словно солнечный луч в затяжном мраке истории....
— Пожалуйста, отпустите мои руки.
Услышав нотку страха в голосе Кэтрин, Лео переменился в лице и тотчас выпустил ее запястья. Девушка съежилась, прижавшись мокрой головой к его плечу.
— Нет, — пробормотал он, — не бойтесь меня. Я никогда…
Кэтрин почувствовала, как губы Лео коснулись ее щеки, краешка подбородка, приникли к горлу, где бешено билась тонкая жилка. Тепло волнами разливалось по ее телу, бедра пылали огнем. Ее руки безвольно лежали на полу, а колени сами собой приподнялись и стиснули талию Лео.
— Какая вам разница? — выдохнула Кэтрин, уткнувшись лицом в его мокрую рубашку.
— Но ведь это будете не вы, — с жаром заговорил Лео, понизив голос. — Это неправильно. Почему вы прячетесь?
Кэтрин, готовая расплакаться, покачала головой:
— Я не могу объяснить. Слишком много всего… Не могу. Если бы вы узнали, мне пришлось бы уехать.
— Вы можете остаться. Расскажите мне все, чтобы я защитил вас.
Кэтрин с трудом сглотнула подступивший к горлу ком и почувствовала, как горячая влага обожгла висок: из уголка глаза скатилась слеза. Девушка подняла руку, чтобы вытереть лицо, но Лео прижался губами к мокрой соленой дорожке. Дрожащей ладонью Кэтрин обхватила его голову. Она не собиралась поощрять Лео, но он понял ее жест как приглашение, и его губы жадно впились в ее рот.
Не прерывая поцелуя, Лео обнял ее рукой за шею. Его переполнял восторг, и Кэтрин угадала это по его хриплому дыханию, по жарким касаниям его губ и языка. Лео приподнялся, его теплая рука скользнула по влажной ткани, прикрывавшей грудь Кэтрин. Мокрая сорочка почти не скрывала ее наготы, прозрачный муслин туго обтянул соски. Губы Лео сжали нежный розовый бутон, темневший сквозь ткань.
"— Кэт… — восхищенно выдохнул он, и по телу Кэтрин пробежала дрожь, — я умираю от желания, ты такая прелестная, такая сладкая… Боже… — Он приник губами к ее соску и нежно обвел его языком. Его рука легла на лоно Кэтрин, лаская и дразня, пока ее плоть, влажная и теплая, не раскрылась, словно лепестки цветка.
