Автор
Анна Николаевна Кольцова – хрупкая молодая хирург, ставшая центром внимания после неудачного случая. В больничном коридоре раздается рык начальства: "Где она?! — это я". Эта встреча стала началом новой битвы за уважение и авторитет в стремительно меняющемся мире медицины, где каждая ошибка карантинна....
Похоже, «Заноза для хирурга (СИ)» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Добрынин ещё не отошёл от подъезда, но козырёк его уже не закрывает, поэтому видно, что мужчина стоит неподвижно, глядя на входную дверь. Затем разворачивается, засовывает руки в карманы и медленно уходит, по дороге пнув какой-то камень.
Сама не знаю почему, но дальше я поднимаюсь с улыбкой, и так же с улыбкой звоню в нужную дверь.
– Аннушка! – Герман Эдуардович открывает мне. – Рад вас видеть, дорогая моя!
– И я… Ой, Герман Эдуардович, я же продукты в машине забыла! – всплёскиваю руками. – Вот, возьмите, здесь десерт, я сейчас вернусь, – протягиваю ему пакет.
– Что вас так сильно отвлекло? – улыбается, и я чувствую, как щёки у меня вспыхивают.
Взгляд мужчины становится весёлым.
– Вы прелесть, Аннушка. Не буду вас пытать, на сегодня мне хватило психологических бесед. Вам помочь с пакетами?
– Я сама, – смущённо машу рукой и сбегаю вниз по лестнице, слыша за спиной тихий смех.
А на следующее утро, когда я собираюсь на работу, в квартиру звонят. Ну и кого принесло в такую рань?
Глава 24
За дверью обнаруживается курьер.
– Распишитесь, пожалуйста, – мне протягивают планшет с бумажкой, и я, быстро черкнув подпись, принимаю цветы.
– Ещё вот это, – молодой человек протягивает мне пакет, который я не сразу заметила.
– Спасибо.
Закрываю дверь, откладываю букет на комод, где его с любопытством начинает обнюхивать Дарси. А сама сую нос в плотную упаковку из фольги. Там обнаруживается ещё тёплый одноразовый контейнер с форелью и овощами на гриле.
С сомнением смотрю на еду. Дарси в это время подцепляет лапой и вытягивает откуда-то из середины букета небольшой конверт такого же оттенка, как и цветы. Отставляю рыбу и отбираю у кота письмо.
– Это не тебе! И это тоже! – торопливо хватаю обратно контейнер, на который тут же нацелился толстопопый наглец.
На кухне, вздохнув, открываю записку.
«Хоть нельзя говорить, хоть и взор мой поник,
У дыханья цветов есть понятный язык:
Если ночь унесла много грёз, много слёз,
Окружусь я тогда горькой сладостью роз.
Без подписи, естественно. Хотя и так ясно, от кого. Выкинуть бы это всё. Но цветы жалко. Да и еду…
В состязании между гордостью и пустым желудком с разгромным счётом побеждает желудок. Я с удовольствием завтракаю, ставлю цветы в воду и отправляюсь на работу. Надо сказать, чтобы не присылал больше ничего.
Вот только подходящий момент найти не получается.
