Вот и конец для меня, но еще не унываю: стою за гробом, каким-то неумолимым символом утраты, и плачу в полный голос — то ли из горя, то ли от того, что эта черная смерть так непривычно затопила моё сердце. Голос похоронщика остается сухим, но каждый последующий час приближает меня к темной тишине гроба....
Третья проблема была весомее всех других, потому следовало побыстрее найти туалет, а дальше уже попытаться поразмышлять.
Передвигаясь вдоль стеночки (ну должна ж она закончиться когда-нибудь?!), я медленно стала искать выход. Пыталась оглянуться на кровать, и у меня это даже получилось, однако, кроме тьмы ничего не увидела. Ну дела! Нет, все-таки алкоголь губит людей. Это ж надо так напиться, чтобы не помнить, где я и как тут оказалась!
Слава всем богам, мне повезло – выход нашелся быстро. Все также медленно передвигаясь вдоль стены, держась за нее рукой, я ползла по коридору, если это был коридор, и мрачно размышляла на тему «кто виноват?» и «что делать?».
Ой, мама! Где это я? Было подозрение, что я уснула в баре и меня там забыли на диванчике, но теперь следовало признать – на бар это место походило менее всего. Скорее, на квартиру.
Шмыгнув к приоткрытой двери, откуда, собственно, вышла, я распахнула ее пошире и замерла – на кровати, которую сейчас стало видно яснее ясного, спал кверху попой, голой попой, надо заметить, мужчина.
"Мысленно заскулив, я огляделась, подозревая, что то место, о котором мечтал мой мочевой, находится где-то поблизости, и угадала – слева были две двери.
Закрывшись, я подошла к зеркалу и уставилась на себя. Губы алые, волосы всклокоченные, на шее засос. Три засоса. На груди тоже. И между ног ноет. Эх, а была надежда на то, что мы просто уснули.
