Вот и конец для меня, но еще не унываю: стою за гробом, каким-то неумолимым символом утраты, и плачу в полный голос — то ли из горя, то ли от того, что эта черная смерть так непривычно затопила моё сердце. Голос похоронщика остается сухим, но каждый последующий час приближает меня к темной тишине гроба....
Конечно, где я и где буфера пятого размера!
Поэтому после очередного заплыва отправилась в раздевалку, приняла душ, высушила прилично отросшие волосы и переоделась. Джинсы стали немного тесноваты, и я даже разозлилась – похоже, от стресса я стала есть больше и потолстела, а на влажное тело попробуй натянуть маловатую одежду. Конечно, Шиловский был тут вообще ни при чем, но я была зла и на него, и на весь мир, невероятно расстроена, и даже всплакнула отчего-то, удивившись самой себе. Наверное, наконец-то месячные хотят начаться, ПМС, хотя у меня никогда его не было.
Вечер субботы был проведен бездарно – я валялась на диване и совершала модное нынче движение – рефлексировала. Плакала, вспоминая мужа, наши мечты, которые канули в тартарары, смотрела грустный фильм с Патриком Суэйзи «Привидение» и представляла, что он – это мой Паша. Все бы отдала за то, чтобы вернуться на год назад. Мы б обследовались, что-то делали… Хотя, кому я вру? Год назад мы были беспечными шестикурсниками, готовились к госам, зубрили билеты и не думали, что в один миг жизнь круто повернется.
— Вот так, Пир, бывает, - выдохнула я в густую шерсть кота, мурчавшего рядом. – Живешь себе и не знаешь, что завтра тебя не станет.
Кот усилил мурчание, потерся о мой подбородок носом, боднул лбом, вытянул лапу, коснувшись лица. Он был готов поддержать меня в любом случае, мой маленький меховой антистресс. Все-таки, взять его было лучшим решением за последнее время.
Уснула я поздно, досмотрев-таки фильм до конца и наплакавшись до красных глаз и заложенного носа. Снова уткнулась в рубашку мужа, хранившую до сих пор его запах, и не слышала ни звука пришедшей смс от Шиловского с вопросом, может ли он заехать, ни будильника, который прозвенел в восемь утра. Проснулась ближе к одиннадцати совершенно разбитая. Голова гудела, горло болело, градусник показал тридцать восемь и два.
