Вот и конец для меня, но еще не унываю: стою за гробом, каким-то неумолимым символом утраты, и плачу в полный голос — то ли из горя, то ли от того, что эта черная смерть так непривычно затопила моё сердце. Голос похоронщика остается сухим, но каждый последующий час приближает меня к темной тишине гроба....
Удивляюсь, как никто еще не заметил! Правда, косились, конечно, на учебе, а на второй работе главная сестра знала, что я жду малыша, но обещала никому не говорить, пока я сама не решу.
- Ты только не забудь к родам сообщить, - ворчала она, - а то ведь Шиловский на тебя рассчитывает. Но вообще-то, надо бы предупредить тебе его. Через три месяца в декрет идти тебе, а ты все молчишь.
- Я расскажу ему в ближайшее время! – пообещала я ей буквально накануне и сейчас как раз об этом думала, медленно поднимаясь по лестнице вверх.
Мда. С чего начать разговор, я не представляла. Отчего-то чувствовала себя виноватой, будто специально забеременела от него, чтоб привязать к себе, хотя это было далеко не так.
- Ну здравствуй, - раздался глухой голос на моем этаже.
Вздрогнув от неожиданности, я подняла голову и увидела Шиловского. Он стоял, привалившись плечом к двери и выглядел… злым? Странно, чего ему злиться? Если только узнал каким-то образом, но это вообще маловероятно.
- Привет, - сухо ответила ему, поднимаясь с последней ступеньки на площадку и нашаривая в кармане ключ.
- Да вот думаю, что-то ты игнорируешь меня в последнее время, Валерия Игоревна, решил зайти, поинтересоваться, как ты вообще.
Что за нелепая беседа? И голос у него такой суровый, и вид вообще, словно я напакостившая кошка.
Отпихнув его плечом, вставила ключ в замочную скважину и внезапно вздрогнула, так как мужчина навалился сзади всем телом, обхватывая меня руками.
- Ох, Лера-Валера! – жарко прошептал он мне в шею, обдавая парами алкоголя и табака, отчего все тело покрылось мурашками, а кожа словно обрела невероятную чувствительность.
Я замерла, ощущая, как руки Шиловского скользнули мне под куртку, сжав обе груди, приласкав их, а затем двинулись вниз, к ремню джинсов.
Блин!
Дернувшись, словно меня ударило током, попыталась вырваться, но Алексей только теснее прижался и накрыл-таки распластанными ладонями твердую выпуклость моего живота.
Я застыла, тяжело дыша, и мужчина тоже, продолжая держать меня в капкане рук.
Внезапно где-то сверху раздался стук открываемой двери, а затем шаги.
Отстранившись от меня и вырывая ключ из пальцев, Алексей молча открыл замок, а затем буквально впихнул меня внутрь квартиры, резко прижимая лопатками к стене и задирая вверх мой подбородок. Глаза его были черны от едва сдерживаемой ярости, что в сумрачной прихожей, освещаемой лишь подъездным светильником, смотрелось жутковато.
