Автор
Запад-81 вводит вас в мир жестокой борьбы за выживание в аномальной зоне. Тесно спрессованный группой людей, вынуждены действовать как единое целое, когда каждое промаха может означать конец для всех. Атмосфера чудовищной одиночества и непреодолимого ужаса создает незабываемые эмоции в духе популярного СИ-романа....
Да что там рассказывать? Ваши же уже плавали в Малявку, тамошние должны были поведать, как себя ведут эти немцы. Ну, чего отнекиваетесь? Знаю, что плавали. Долго говорить не буду, скажу только, что у нас они каждого четвёртого жителя Белоруссии убили.
Деревню Малявка эсэсовцы, конечно, не сожгли, но выявленных коммунистов и комсомольцев сразу же расстреляли. И, в отличие от нас, пограбили людей знатно. Ну, то самое знаменитое «Матка, курка. Матка, яйки. Матка, млеко». Собак всех перестреляли. Я и раньше про это в книжках про войну читал, но на примере этой деревни убедился, что есть у фрицев такой обычай.
— Уходить поздно уже, — со вздохом пробурчал один из мужиков лет сорока пяти.
— Поздно. А вот продукты какие-никакие спрятать где-нибудь в лесу, чтобы с голоду не помереть, когда они грабёж начнут, ещё не поздно. И оружие, если у кого есть, припрятать, тоже. Через годик за владение им можно будет и на виселицу угодить.
— А ваша Советская власть, значит, их всё равно прогонит? — угрюмо пробурчал другой, пятидесятилетний бородач, по говору немного отличающийся от местных.
— Прогонит, прогонит, — насмешливо глянул я на него. — И, надеюсь, даже раньше, чем это было там, у нас. В это время у нас всё намного хуже было: Минск ещё 28 июня сдали, фронт был по Березине, триста тысяч красноармейцев в окружении западнее Минска погибли или в плен попали. Считай, что тоже погибли, потому что немцы большинство из них голодом и болезнями уморили. А сейчас Минск стоит, немец только-только к Укрепрайонам подбирается.
Не знаю, были ли у этого недовольного Советской властью мысли немцам предаться, но тезис о неотвратимости возмездия за предательство озвучил. Так что пусть теперь кумекает.
Оказалось, плохо я думал про этого мужичка. Потому как в тот же день, когда я вечером возвращался от Алеси, подкараулил он меня уже возле взводных позиций.
— Хочу в Красную Армию вступить, граж… товарищ командир.
Нужно сказать, очень он меня этим удивил.
— Вы же, как я понял, Советскую власть… не очень любите, а собрались её защищать.
— Да, особо не за что мне её любить. Только, как я политическую ситуацию понял, вы не столько за неё сражаетесь, сколько за весь народ. А власть… Много я властей за свой век повидал. И царскую видел, и белую, и красную, и польскую. И под немцем в восемнадцатом побывал. Ни от одной добра не было.
