Встреча в Царском Селе стала решающей для грозной ставки: Иван Степанович несет долю в победе над германскими войсками и готовит последний штурм Венгрии. Здесь же он узнает о смертельном диагнозе, лишаясь надежного помощника в борьбе за Победу. Напряженная атмосфера Ставки, яркие персонажи и опасные решения — вот что дает жизнь роману "Запад в огне"....
— Дивчину привязать, кто же до такого додумался?
Вытащив из-за голенища нож, он разрезал ремень.
— Ой, спасибо, пан, руки занемели, — растерла девушка запястья.
— Идти сможешь?
— Смогу, — ответила Оксана, — только голова что-то закружилась.
Поддержав ее за локоть, здоровяк помог пленнице сойти с кровати. Тощий боец выглянул за дверь и взволнованно произнес:
— В коридоре никого нема! Можно выходить.
Небольшими шажками, держась за плечо крепыша, Оксана пересекла палату. Вышли в пустынный коридор. Худощавый, шедший впереди, остановился перед входной дверью, осторожно выглянул и осмотрел пустынный двор, убедившись в безопасности, махнул рукой:
— Виходимо[4].
Попридержав дверь, он дал возможность здоровяку с девушкой выйти во двор, после чего аккуратно прикрыл ее. Молодой парочки на скамеечке уже не было. Втроем пересекли больничный двор и вышли на дорогу, где стояла телега с сеном, запряженная крупным тяжеловозом.
— Сидай поудобнее, — сказал «старшина», хватаясь за вожжи, — ехать нужно, пока не хватились.
— Ви от Остапа? — взволнованно спросила девушка.
— От него.
— Я знала, что он меня выручит с полону.
— Ты бы лучше сена пидклала, — предложил худощавый, — нам еще долго ехать.
Девушка послушно опустилась на сено и закрыла глаза.
— Пошла! — поторопил крепыш застоявшегося коня.
Лошадь энергично взмахнула гривой, всхрапнула разок и зацокала по дороге, устланной серым булыжником."
"Отогнув ветку сирени, Тимофей Романцев внимательно наблюдал за милующейся парой.
Еще через некоторое время из госпиталя вышел тощий красноармеец, а за ним Оксана, опиравшаяся на плечо здоровяка. Девушка что-то сказала крепышу, и тот, удовлетворенно кивнув, шагнул за деревья, связанные разросшимися кронами и растянувшиеся в длинную цепь.
Некоторое время Романцев выжидал, а когда стало ясно, что они ушли далеко вперед, подошел к распластанному часовому:
— Чего разлегся, Сорочан? Вставай! Еще простудишься ненароком.
