Женя Семёнова, похищенная кержаками и убитая на реке Карагач, получает второй шанс на жизнь. Пройдя границу между миром живых и мёртвых, она возвращается к своим похитителям — суровым сибирским молчунам. Теперь ей предстоит найти своё место в этом жестоком мире и встретиться с убийцей.
Сухопутным сквозным маршрутом с Гнилой на Сохатиную он никогда не ходил, однако даже на ходу, разглядывая карту, сразу наметил маршрут по незатапливаемым гривам и материковым борам. И он был, этот путь, судя по высотам, даже в пик половодья! Сначала можно пойти на заброшенный лагерный посёлок Ярское Урочище, где когда-то содержали пленных немцев и откуда начиналась зимняя ледяная дорога. И по ней уже — в верховья знаменитой золотоносной речки собственного имени, которую придётся форсировать по какому-нибудь залому. Это два дня пути; и ещё один, если уложишься, от Рассохи до Сохатиной Прорвы. Будь бы в межень или воды поменьше, можно рвануть на россошинский прииск по насыпной дороге и уже оттуда уйти на материк, на Сохатиную, но тогда пришлось бы переправляться через десяток мелких речек, бегущих с гор: деревянные временные мосты смывало каждое половодье и вряд а и их восстанавливали китайцы. Резиновой лодки нет, а тащить с собой облас или строить плоты на каждом разливе — больше времени потеряешь.
Костёр горел, но Матёрой не оказалось — возможно, не дождалась и ушла в лагерь проверить службу Галицына. Рассохин поставил к огню греть тушёнку и тут увидел одежду хозяйки, аккуратно развешанную на кедровом сучке — всё, вплоть до трусиков. Кажется, Матёрая вздумала продемонстрировать ему «белые одежды»..."
"И впервые уловил её некое сходство с Женей Семёновой: та тоже любила оголяться и дразнить мужиков. Не исключено: пошла купаться в разлив. Если так, то она попросту подражает Жене; скорее всего, с подачи Сорокина в общине сложился культ пророчицы. От подобных легенд и возникают новые религии.
Рассохин съел тушёнку с сухарём, бросил пустую банку на угли, сразу захотел пить и пожалел, что не прихватил котелок. Он прогулялся до старицы, однако Матёрой там не оказалось. Забрёл по колено в воду, напился из пригоршней и вдруг услышал какой-то плачущий вой. Сначала усмехнулся про себя — не Галицын ли завыл от ревнивой зависти? Он там, на вышке, стоит, облечённый должностью сторожа, а его матёрая сестра тем часом разгуливает в чём мать родила с Рассохиным! Потом прислушался и показалось — воет волк! Хотя знал: волков на Карагаче не было и в помине — слишком снега глубокие; но кержаки говорили, что иногда от бескормицы или перед войной они заходили откуда-то из Алтайских или — рыжие — из Казахских степей.
Звук доносился с кромки кедрача, даже не из лагеря, где была единственная собака — кавказская овчарка.
