Может, тебе есть что добавить?
Уголком глаза Мартин заметил, что Ханна впилась в девушку взглядом. Она обладала способностью делать настолько строгий вид, что даже ему хотелось сразу выложить все возможные прегрешения без остатка. Он надеялся, что она окажет такое же воздействие на сидевшую перед ними девушку. Но Йонна отвела взгляд, уставилась в стол и лишь пробормотала нечто нечленораздельное.
— Что ты сказала, Йонна? Говори отчетливее, мы тебя не слышим! — потребовала Ханна.
Мартин увидел, что резкость в ее голосе заставила ту поднять взгляд. Не подчиниться требованиям Ханны было невозможно.
— Я рассказала о пятнице все, что знаю, — тихо, но все-таки четко произнесла Йонна.
— А я так не думаю. — Голос Ханны разрезал воздух, как одно из лезвий, которые Йонна использовала для терзания собственных рук. — Я полагаю, что ты не рассказала и толики того, что знаешь!
— Я не понимаю, о чем вы говорите. — Йонна подтянула рукава кофты, инстинктивно и нервно.
Мартин различил под кофтой шрамы и вздрогнул. Он просто не понимал этого. У него не укладывалось в голове, как можно добровольно наносить себе такие увечья.
— Не лги нам! — Ханна повысила голос, и Мартин почувствовал, что тоже подпрыгнул. Черт, до чего она крута. — Мы знаем, что ты лжешь, Йонна, — продолжала Ханна, теперь коварно понизив голос. — У нас имеются доказательства того, что ты лжешь. Смотри не упусти шанс рассказать обо всем, что случилось.
Лицо Йонны накрыла тень неуверенности. Она непрерывно щупала большую вязаную кофту, в которую была одета, и, немного поколебавшись, сказала:
— Я не понимаю, о чем вы.
Ханна ударила рукой по столу.
— Кончай нести ерунду! Мы знаем, что ты ее резала.
Девушка нервно пыталась заглянуть в глаза Мартину, и тот более спокойным голосом сказал:
— Йонна, если тебе известно большее, нам необходимо это знать. Рано или поздно правда все равно выйдет наружу, и тебе гораздо выгоднее самой дать нам объяснения.
— Но я… — Она испуганно посмотрела на Мартина, но потом сдалась и тихо сообщила: — Да, я резала ее бритвенным лезвием. Когда мы ругались, до того, как она убежала.
— Зачем ты это делала? — спокойно спросил Мартин, взглядом призывая ее продолжить.
— Я… я… даже не знаю. Просто я страшно разозлилась. Она натрепала обо мне кучу гадостей, из-за того что я режусь и все такое, и мне хотелось, чтобы она почувствовала, каково это.
Она переводила взгляд с Мартина на Ханну и обратно.
— Не понимаю почему… я хочу сказать, что обычно так не злюсь, но я прилично выпила и…
Она замолчала и уставилась в стол; при этом казалась такой поникшей и расстроенной, что Мартину пришлось сдерживаться, чтобы не подойти к ней и не обнять.