В этот миг он ощущал чистое и неподдельное счастье. Но, заслышав вдалеке машину, она вскочила и с перепуганным видом закричала, чтобы они немедленно возвращались в дом. Быстрее, бегом, бегом. Подгоняемые безымянной опасностью, они бросились к дверям и помчались к себе в комнату. Она прибежала следом, заперев все двери в доме. Потом они, сбившись в кучу и обхватив друг друга руками, сидели на полу и дрожали. Она вновь и вновь обещала, что никого к ним не подпустит, что никто никогда не сможет причинить им зла.
Он верил ей. Испытывал благодарность за то, что она защищает их, как последний аванпост против всех, кто хочет им зла. Но вместе с тем его все-таки тянуло обратно. К солнечному свету. К траве под ногами. К свободе.
Пока они шли к дому Керстин, Йоста потихоньку поглядывал на Ханну. Его удивляло, что за столь короткое время он так привязался к Ханне Крусе — не как заглядывающийся на молоденьких девочек старик, а скорее по-отцовски. В то же время она очень напоминала ему покойную жену в молодости: такие же светлые волосы, голубые глаза, тоже маленькая, но сильная. Правда, беседа с родственниками явно не принадлежала к числу любимых заданий Ханны. Краем глаза Йоста видел, как у нее двигаются челюсти, и едва сдерживался, чтобы не попытаться успокоить ее, положив руку на плечо. Что-то подсказывало ему, что Ханна этого не оценит — пожалуй, он скорее рискует получить боксерский удар правой.
Они заранее позвонили и предупредили о своем визите, и когда Керстин открыла дверь, Йоста отметил, что перед их приходом она успела наскоро принять душ. Ее лицо без косметики выражало смирение, которое ему уже столько раз доводилось видеть, — оно появлялось у родственников, когда самый страшный шок отступал и со всей остротой обнажалась скорбь. Когда до их сознания полностью доходило, что все кончено.
— Заходите, — пригласила она, и Йоста отметил, что кожа у нее имеет зеленоватый оттенок, как у человека, который слишком долго не выходил на улицу.
Ханна села рядом с ним за кухонный стол, все с тем же мрачным видом. Квартира выглядела чистой и прибранной, но воздух казался немного спертым, подтверждая предположение Йосты, что после смерти Марит Керстин, вероятно, отсюда не выходила. Его заинтересовало, откуда же она берет еду, есть ли у нее кто-то, кого она может послать в магазин. Словно отвечая на его вопрос, Керстин открыла холодильник, чтобы достать молоко для кофе, и ему хватило беглого взгляда, чтобы удостовериться: холодильник полон. Она также выложила несколько булочек, явно принесенных из пекарни, — значит, с покупками ей кто-то помогает.
— Вы узнали что-нибудь новое? — устало спросила она, усаживаясь за стол.
Казалось, она задала вопрос в основном потому, что от нее это ожидалось, а не потому, что он ее волновал.