Пастор с каждой минутой делался ей все более симпатичен. Из сельских сплетен она знала, что он нашел свою любовь в зрелом возрасте и теперь обитает в пасторской усадьбе уже не в одиночестве, и Эрике это нравилось. Даже самые старшие и наиболее религиозные дамы ничего не имели против того, что он все еще не женился на своей Маргарете, которую, по слухам, нашел по объявлению в разделе «Знакомства», а живет «в грехе». А это многое говорило о его популярности.
— Я думаю, нам стоит взять для украшения красные и розовые розы. Как ты считаешь? — спросила Эрика, оглядываясь по сторонам.
— Это будет замечательно, — рассеянно ответил Патрик. Увидев выражение ее лица, он почувствовал угрызения совести. — Послушай, — сказал он, — мне ужасно жаль, что все свалилось на тебя. Я бы хотел больше поучаствовать в свадебных делах, но… — Он развел руками.
— Я знаю, Патрик. — Эрика сжала его пальцы. — И тебе незачем извиняться. Мне помогает Анна. Мы все устроим. Я хочу сказать, ведь свадьба будет маленькой, что ж тут трудного?
Патрик поднял брови, и она засмеялась:
— О'кей, это довольно трудно, даже тяжело. Самое кошмарное — это противостоять твоей матери. Но в то же время хлопоты доставляют мне большую радость. Уверяю тебя.
— Тогда ладно, — произнес Патрик с некоторым облегчением.
Когда они вышли из церкви, сумерки сменились вечером. Они пошли обратно той же дорогой — вниз с горы Лонгбаккен и в сторону залива Сельвик. Прогулка и возможность поговорить доставили обоим удовольствие, но они заторопились домой, чтобы успеть уложить спать Майю.
Впервые за долгое время Патрик чувствовал, что жизнь хороша. Слава богу, есть вещи, перевешивающие любое зло и наполняющие его достаточным светом и энергией, чтобы хватило сил на дальнейшее.
Позади них Фьельбака все больше погружалась в вечернюю тьму. Церковь возвышалась над селением — словно охраняя и защищая.
С исступлением умалишенного Мельберг прибирался в своей маленькой квартирке в Танумсхеде. Задним числом стало, разумеется, ясно, что приглашать Роз-Мари на ужин, имея так мало времени на подготовку, было проявлением чистого идиотизма. Но он чертовски тосковал: ему хотелось услышать ее голос, поговорить с ней, узнать, как прошел ее день и о чем она думает. Он взял и позвонил ей. И вдруг услышал, как спрашивает ее, не хочет ли она около восьми приехать к нему поужинать.
В результате сейчас Мельберг пребывал в полной панике. Он выскочил с работы около пяти и долго стоял в нерешительности посреди универсама «Консум». В голове не шевелилось ни единой мысли. Ни одно блюдо не желало приходить на ум, правда, учитывая его ограниченные познания в области кулинарии, этому едва ли стоило удивляться.