– Куда “туда”?! Куда “обратно”?!
– А вы на меня не кричите, Арсений Михайлович! Я вам не личная прислуга, а квалифицированный работник!
Тут он вдруг вспомнил, что у Полины есть мобильный, и рявкнул:
– Позвоните ей на мобильный, быстро! И соедините меня с ней! Прямо сейчас!
Что-то такое было у него в портфеле, о чем он думал еще утром, а потом забыл. Перегнувшись в кресле, он подтянул к себе портфель и стал в нем копаться. Все время попадались какие-то бумаги, которые были важными и нужными еще несколько дней назад, а теперь оказалось, что все это – пустое.
Разрисованная маркером распечатка звонков лежала, как водится, на самом дне. Троепольский дернул ее так, что она порвалась на середине, и разложил на столе. Незнакомый номер был в нескольких местах жирно обведен красным. Все остальные были вычеркнуты – синим, зеленым, фиолетовым, даже черным. Полина Светлова все умела делать как-то не так, как все. Вот, например, вычеркивать телефонные номера.
Косясь в распечатку, Троепольский быстро и сердито набрал обведенный красным номер.
Голос, ответивший ему, поразил его до глубины души. Он был низкий и очень уверенный, а Троепольский ожидал услышать нежные трели, вроде тех, что издавала Федина племянница сказочной красоты.
– Здравствуйте, – осторожно сказал Троепольский, напуганный необыкновенным голосом.
– Здравствуйте, – ответили в трубке твердо.
– Меня зовут Арсений Троепольский, я… работаю с Федей Грековым. Вы знаете такого?
Паузы не было никакой. Голос так же уверенно ответил, что Федю Грекова знает.
Троепольский перехватил трубку и прижал ее плечом.
– Зоя. Зоя Ярцева. А откуда у вас мой телефон? Или Федор… вам дал?
– Федор ничего мне не давал. Телефон я нашел сам… дедуктивным методом.
– Понятно, – протянул голос. – Зачем вы мне звоните?
– Мне очень нужно с вами поговорить.
– О чем? – холодно спросила Зоя Ярцева. – Я уже обо всем поговорила с его родственниками, мне достаточно. Или вы хотите сказать что-то… еще более убедительное?
– С какими… родственниками? – осторожно поинтересовался Троепольский.
Тут она некоторое время молчала.
– Мне не хочется с вами разговаривать.
– А разве это не понятно? Мне… трудно говорить о нем.
Тут Троепольский вдруг озверел.
