Потом, когда я его отшила окончательно и он это понял, становился все грубее и развязнее. Есть такое выражение «заусило». Так его заусило…
Дошло уже черт знает до чего. Однажды, когда я выходила, подстерег в сенях, прижал к стенке и стал лапать прямо-таки даже с ожесточением, юбку задрал… Я отбивалась, в конце концов удалось забежать назад в коридор, и я, себя от злости не помня, схватилась за кобуру. Мне подарили маленький маузер, давно уже.
Вряд ли я выстрелила бы – но пистолет выхватила. И что же? Чертов Цыган улыбается во весь рот, расстегнул гимнастерку, распахнул:
– Стреляйте, суровая красавица! Всю жизнь мечтал если и умереть от пули, то только от вашей!
Ну что ты будешь делать? Я пистолет убрала и высказала ему как следует – к тому времени ох как научилась… Он застегнул гимнастерку, кубанку поправил, пошел из дому. Остановился у двери, обернулся. Смотрит очень серьезно и говорит очень серьезно:
– Галка, терпение лопнуло. Изнасилую при первом удобном случае. И жалуйся потом, мне плевать…
– Духу не хватит, Галочка, – отвечает он все так же серьезно. – Вот ей-богу, не хватит. Готовься. Я не грубо, я осторожненько, но завалить завалю, ты еще у меня постонешь…
И ушел. Сказать по правде, я перепугалась. Успела его к тому времени узнать. Он действительно не шутил, собирался всерьез… Возможности могли подвернуться. Отбиться я от него не отбилась бы. А потом могло оказаться так, что ему ничего бы и не было. Во-первых, это еще доказать надо, во-вторых, начальство его ценило: разведчик был опытный, везучий, наград куча… А таких, как я, на пятачок пучок. Так что могли спустить на тормозах, всякое бывало.
Мелькнула даже такая трусливая мыслишка: а может, плюнуть и дать ему по-хорошему? Но вот уж я тогда была такая упряменькая, что твердо решила никого к себе не подпускать, коли уж настоящей любви ни к кому не чувствую. Решила: ладно, буду осторожнее, авось обойдется…
Назавтра он ушел с группой за линию фронта, и у меня, как всегда в таких случаях, наступила приятнейшая передышка. Запорхала, как птичка.
А через пару дней, вечером… Часов в одиннадцать… В госпитале было затишье, и на ночное дежурство меня не ставили, выходить нужно было только утром. Я перед сном пошла в ванную – ну, женские дела… Мы стояли в одном маленьком городке, расквартировали нас в каком-то бывшем общежитии, а взяли наши городок так быстро, что немцы не успели ничего испортить: водопровод работал, ванная там была.
