Автор
Внезапно парень решает жениться. Горелый, как всегда, остается молчаливым наблюдателем этой новой для себя ситуации. Окончательная дата приближается — не так уж и близко. Задумчив и сосредоточен на подготовке к свадьбе.
Дико хочется надрать кому-нибудь зад, просто до чесучих кулаков!
Горелый идет к своему хаммеру, вымещает небольшую часть злобы на безответной дверце, с ревом выруливает, распугивая истошно кудахчущих кур и поднимая пыль от рассохшейся на солнцепеке дороги.
И по пути не удерживается, лупит со всей дури несколько раз кулаком по рулю."
"Каким образом он вообще умудрился так лажануть? Идиот, блять… Какой идиот… Мало того, что стреманулся и не закончил начатое, как планировал, так еще и повел себя тупо. Угрожать бабе слухами, это… Это даже не грань.
А он и не заметил, как сходу перемахнул четко очерченную, казалось бы, навсегда, линию, отделяющую шваль от нормального, умеющего держать себя в руках и отвечать за базар мужика.
Горелый машинально выруливает на выезд из проклятой, богом забытой деревни, совершенно не думая, куда и зачем едет.
В глазах до сих пор темно от ярости, на губах — перемешанный вкус яблок и крови, а в штанах — совершенно не желающий принимать реальность член, как вставший с первого взгляда на эту мелкую пакость, так и не думающий падать.
Через полчаса, на выезде, Горелый умудряется увернуться от прущей прямо на него фуры, хватает гравийку на обочине, хаммер ведет юзом по всей дороге, Горелый, матерясь, выруливает на с трассы, чудом не цепанув столб.
И пару минут тупо сидит, уставившись перед собой слепым взглядом, не соображая ничего.
Перед глазами мелькают перемешанные кадры несущейся на него на полной скорости фуры, визг тормозов, белая рожа водилы в кабине… И, почему-то, злые острые глаза прокурорской сучки.
Он ощущает, как по подбородку бежит кровь, проводит пальцами, смотрит… Похоже, куснул себя опять, прямо по тому месту, где пришлись ядовитые зубки этой твари…
Надо же… Чуть на тот свет не отправился… Так по-идиотски… Вот бы она обрадовалась…
Стук в окно прерывает судорожный мыслительный процесс, Горелый смотрит пару мгновений на злобное лицо водилы фуры, теперь уже не белое, а красное от натуги.
Опускает стекло.
— Ты-ы-ы… — похоже, у водилы от бешенства все слова пропали из башки, даже матерные, — ты-ы-ы… Ебанулся???
— Ебанулся, — кивает Горелый, — прости, мужик…
Водила охреневает от ответа и спокойного тона, рассматривает какое-то время окровавленную рожу Горелого, а затем выдает долгую матерную тираду. Но уже без злости, выдыхая.
Они разминулись чудом, еще чуть-чуть, и Горелый бы отправился к праотцам, а водила — на нары.
