Автор
Когда-то я перешла дорогу очень опасному мужчине. Сделала все, чтоб он понес заслуженное наказание, сел в тюрьму. Он обещал, что вернется и я заплачу за все, но я была не из пугливых. Вот только теперь все изменилось. Я больше не работаю в прокуратуре, воспитываю дочь… А он… Он вернулся… ВНИМАНИЕ: Очень горячо! Сложный, неправильный герой, гад и сволочь! Принуждение! Жесткие эмоциональные сцены! Все по хард-кору, девочки)...
— Не дергайся, прокурорша, — рычит он, уже срываясь на бешеный, безумный ритм, который мое тело радостно, с огромной готовностью приветствует, — потом поиграешь… Вся ночь впереди…
Вся ночь… Боже, вся ночь… Кайф какой…
Я подчиняюсь ему, умирая от удовольствия и от того, насколько это, оказывается, сладко, подчиняться такому мужчине…
И полностью растворяюсь в диком, первобытном ритме, самом правильном сейчас, самом нужном.
И кончаю, мне кажется, даже не один раз, потому что тело выгибает, меня трясет и трясет без остановки, а наслаждение такое, что в какой-то момент отключаюсь даже.
Горелый матерится, ему мало, выходит из меня, переворачивает на живот и опять берет.
И в этой позе я кончаю еще раз…
Он опять матерится, делая последние, финальные рывки такой силы, что у меня там, внизу, сто процентов синяки будут, и падает, в последний момент умудрившись завалиться на бок и не придавить меня с разбега всей своей огромной массой.
Но мне хватает и тяжеленной, словно бревно, лапы, безапелляционно, очень по-хозяйски подгребающей к горячему, как печка, боку.
Я лежу, оглушенно пялясь в темноту и пытаясь осознать себя в новом, изменившемся навсегда пространстве…
В мире, где я — уже не серьезная, очень расчетливая, холодная даже Карина, а просто нечто аморфное, текучее, мягкое… То, что можно мять, трогать, делать всякие непристойные вещи… И не хочу думать, почему мне это вдруг нравится…
И вообще, что это такое было?
— Что это было? — вопрос глупый, но искренний.
— А это, прокурорша, называется: не верь зэку на слово… Странно, что ты до сих пор этого правила не знаешь…
Глава 22
— Всем остальным словам твоим тоже не верить? — уточняю я лениво, нисколько не удивившись. Гад и сволочь, что с него возьмешь? Трахается, конечно, как бог, но от этого быть тварью не перестает.
Вот почему все мужики, которые хоть что-то в моей душе умудрились задеть, по итогу оказываются проходимцами и сволочами?
Горелый даже меньший гад, чем Стасик, он хотя бы не прикидывается положительным героем…
— Ну… Смотря каким… — усмехается Горелый, а затем внезапно проводит языком по моей шее.
