Автор
Алена сидела, словно под гипнозом, ожидая врачебного ответа на самый волнующий вопрос своей жизни: беременность или простое недомогание? Когда она поняла, что это последний шанс увидеть своего любимого через прибор, радость и страх захлестывали ее, будто новогоднее сердце ожидало подарка. Теперь все зависело от анализов — будут ли белые линии на тесте или нет?...
Но если вспомнить рассказы Лиссы, а о своих детях она могла говорить бесконечно, он очень ведомый. Значит, все увидела Аня и забрала брата с собой.
— Мелисса. А что именно Аня увидела.
— Откуда ты…
— Просто рассуждаю, — глажу я ее по голове. Удивительно, но я очень соскучилась по этой женщине. Она как никто меня понимала, но счастье сына ей всегда было дороже, что не удивительно. Именно она попросила меня остаться с Никитой после того, как я узнала о его будущей свадьбе с Надей. Не сбегать. Не делать глупостей.
— Мы… — она покрывается краской стыда, а Юра выходит разговаривать с полисменами и кому-то звонить. Я мало могу представить, что сейчас у него в душе. — Дрались. В нашей комнате, но дверь закрыть забыли. Это я виновата. Я хотела, чтобы дети увидели, какой он жестокий, хотела довести его, чтобы он первый меня ударил, чтобы перестали на него молиться. Где они, Алена? Я не переживу, если с ними что-то…
Как часто в погоне за собственной ревностью и местью мы рушим чужие жизни.
— Юра найдет их. Я даже не сомневаюсь. Мелисса. Слезы сейчас не помогут."
"Я не знаю, помогали слезы хоть когда-нибудь. Хоть кому-нибудь. Чаще они лишь усугубляли положение. Но Мелиссу понять можно, теперь, в ожидании малыша, особенно.
Поход в больницу опять откладывается, и меня осматривает домашний врач, седой мужчина с мягкими руками. Даже приносит с собой прибор, чтобы прослушать сердце малыша. Спрашивает о последней сдаче анализов, и я все рассказываю. Предупреждает, что нагрузки на таком сроке могут привести к преждевременным родам, и я снова киваю.
Я остаюсь одна с домработницей, которая меня кормит и оставляет одну. Просто сидеть и плевать в потолок не получается, а телефона, чтобы связаться с Никитой, нет. Поэтому я ухожу бродить по дому. Поднимаюсь на второй этаж, рассматриваю картины и резные перила.
Повсюду разбросаны вещи, видно, что она собиралась в спешке. Наверное, боялась передумать. Я прохожу внутрь, ругая Аню за беспечность. Мне бы в ее годы такую комнату, такую маму, семью в конце концов. Я бы точно не стала думать о побеге. Наверное… Но детям с улицы никогда не понять тех, кто живет в коконе родительской заботы.
