Автор
Алена сидела, словно под гипнозом, ожидая врачебного ответа на самый волнующий вопрос своей жизни: беременность или простое недомогание? Когда она поняла, что это последний шанс увидеть своего любимого через прибор, радость и страх захлестывали ее, будто новогоднее сердце ожидало подарка. Теперь все зависело от анализов — будут ли белые линии на тесте или нет?...
Он переводит взгляд, и я усилием воли абстрагируюсь ото всех болезненно сладких чувств, что меня обуревают рядом с ним, и повторяю слова Вики.
— Спасибо, что помог. Уходи. Пока тебе еще что-нибудь не отбили.
Он кивает, хотя в глазах пляшут черти, и напоминает:
— Звони сразу, если он будет тебя донимать. Не бери на себя ответственность за жизнь человека.
Вика закрывает за ним дверь и выдыхает:
— Ну и урод…
— Ты поэтому ему позвонила?
— Тебе не вызвать во мне совесть. Я всегда адекватно оцениваю свои поступки.
— О чем ты? — невольно теряюсь…
— О твоем размазанном по всему лицу блеске для губ… Пора отпустить Никиту.
Как бы мне этого хотелось. Но сложность в том, что мысли о Никите не покидали меня с самого детства, потом он открыл для меня радости секса, а его мне сейчас очень не хватает. Это, не говоря о том, что я жду от него ребенка…
— Алена…
— Если ты не будешь его вызывать каждый раз, когда что-то случается, то, возможно, у меня получится, — пожимаю я плечами и иду вытираться влажными салфетками.
И именно это помогает мне не думать о Никите. Настолько, что, когда он появляется у меня тем же вечером в подъезде, я снова бью его между ног. Чисто на инстинктах… А что еще мне было делать, когда какой-то хрен хватает меня в темноте.
— Ты меня убить решила? — шипит он, и я свечу телефоном, но не на Никиту, а на разбитую лампочку.
— А ты, судя по всему, меня изнасиловать? — смеюсь и хочу мимо пройти, уже даже ключи в дверь вставляю, а затем слышу стон.
Меня пронзает чувство вины. Незаслуженное, но такое острое, что я поворачиваюсь посмотреть на Никиту. Он уже на коленях и держит руки в паху, часто-часто дыша.
Неужели так больно?
— Никита?
— Заткнись, пока не обматерил. И не звонил я, потому что не смог бы держаться на расстоянии.
Ну здесь я могу поверить. А вот могу ли поверить в его боль, такую, что он даже разогнуться не может? Не знаю.
— Лед принести? — спрашиваю, протяжно вздыхая.
— Если не жалко, — стонет он, и я захожу внутрь, оставляя дверь открытой. А когда иду к холодильнику, наблюдаю за тем, как Никита появляется в квартире. Сначала голова, затем все остальное.
Да, Боже мой, неужели отвалился?
Достаю лед и несу к дивану, где и расположился Никита, все еще постанывая и держась за причинное место.
— Может, врача вызвать?
— Мне кажется, там кровь идет, — выдыхает он, а меня страх берет.
