Автор
В дверном проеме крохотного спальни мерцали холодные звезды — и только не темная ночь, но лицо прекрасной женщины с алой розой в руке. В унаправленных взглядах отражались потоки страха, предательства и невероятного шока. Этот день обещал стать настоящим адом для него — но не так как он ожидал....
Мне лично кажется, что он чего-то опасался, — объяснил Тобиас."
"— Что ж, — задумчиво выговорил Крекенберн, — не он первый скрывал под маской пренебрежения более сильные эмоции.
— Надеюсь, что у Элланда была веская причина избегать трущоб.
— Какая именно? — удивился Крекенберн.
— Если он вышел из того мира, вполне резонно, что не хотел рисковать, возвращаясь туда.
— Боялся быть узнанным?
— Или пробудить в ком-то воспоминания. Трудно сказать… Но каков бы ни был ответ в случае Элланда, новый Мементо Мори не имеет подобных предрассудков.
— Может, он был в отчаянном положении.
— Тем не менее я надеюсь, что именно там он не мог не оставить следов.
— Желаю вам удачной охоты, — кивнул Крекенберн и, откашлявшись, добавил:
— Кстати, у меня есть кое-какие новости, касающиеся другого предмета.
— Доминика Худа? — насторожился Тобиас.
Крекенберн откинулся на спинку кресла.
— Не знаю, посчитаете ли вы полезными мои сведения, но, может, это даст вам отправную точку в дальнейших расследованиях.
Тобиас сунул отмычку в кожаный футляр и оглядел полутемную лабораторию. Кое-какие приборы и оборудование были знакомы. На ближайшей полке посверкивали ряды стеклянных реторт. В углу возвышалась большая электрическая машина. На скамье стоял дорогой телескоп. Рядом с ним горбился микроскоп.
Остальные приборы были ему незнакомы, но все выглядели новехонькими и говорили о страсти к науке.
Часы только что пробили девять. Он видел, как Доминик вышел из дома чуть раньше. Судя по вечернему костюму, он отправлялся в клуб или игорный дом и, следовательно, будет отсутствовать несколько часов.
Тобиас принялся быстро, но методично обшаривать комнату. Царивший тут порядок весьма способствовал его усилиям. Он нашел то, что искал, в маленьком запертом ящичке письменного стола у окна. Дневник в кожаном переплете. Почерк женский. Судя по датам, записи делались двадцать два года назад.
«Сердце бьется так сильно, когда он касается моей руки… просто чудо, что я не лишаюсь чувств.
