Автор
В дверном проеме крохотного спальни мерцали холодные звезды — и только не темная ночь, но лицо прекрасной женщины с алой розой в руке. В унаправленных взглядах отражались потоки страха, предательства и невероятного шока. Этот день обещал стать настоящим адом для него — но не так как он ожидал....
— Когда ты запретила мне приходить сегодня, я почувствовал такую боль, словно ты вонзила мне прямо в сердце копье.
— Я не хотела, — прошептала она, уткнувшись в его плечо. — И сейчас только выжидала подходящего момента, чтобы вернуться к тебе.
— Ты имела полное право сердиться.
Он осыпал поцелуями ее губы, щеки и горло.
— Но клянусь, у тебя нет причин.
— Она сделала это нарочно, верно? Услышала стук двери и поскорее обняла тебя, чтобы я увидела вас двоих месте.
— Нет, я уверен, что она хотела всего лишь выразить свою благодарность, ведь я действительно согласился ей помочь.
— Чепуха.
— Дьявол побери, да забудь ты все, что увидела! Мне совершенно безразлична Аспазия! — Он подхватил ее на руки и устремился вперед. — Ты единственная, кто мне нужен, и все, чего мне хочется, — вечно держать тебя в объятиях.
— Тобиас, кровать…
— Я уже почти рядом с кроватью.
— Но она слишком узка для двоих.
— Ах, мадам, мы привыкли довольствоваться малым, и бывало, что обходились даже сиденьем экипажа.
Он осторожно уложил Лавинию на узкую кровать, а сам лег сверху, вдавив ее в тощий тюфяк. Юбки дорогого нового платья, приобретенного специально для поездки, наверняка изомнутся, но сейчас это беспокоило ее меньше всего.
Тобиас сдвинул вниз лиф ее платья и снова стал целовать, пока не загорелась кожа. Она сжала его лицо ладонями и стала отвечать на ласки со страстью, поразившей ее самое. До встречи с Тобиасом она и не подозревала, что способна на такие чувства.
В редких случаях, когда он открывал тропинку к глубочайшему колодцу полуночной тьмы в своей душе, Лавинии выпадала возможность узреть ту грань его истинной натуры, которую он никому не позволял узнать. Она слишком хорошо сознавала эту могучую, примитивную силу, взывавшую к противоположной, но такой же мощной грани ее собственного существа.
За последние несколько недель она постепенно смирилась с тем, что связана с Тобиасом на каком-то высшем, метафизическом уровне, до сих пор не совсем ей понятном. Возможно, она никогда не проникнет до конца в природу этой связи, но отрицать ее больше не смеет.
Как не смеет заговорить об этом с Тобиасом: он слишком пренебрежительно относился к метафизике и вряд ли одобрительно отнесется к ее речам.
