Глаза в глаза.
Взгляд как пуля. Навылет.
Не имею ни малейшего понятия о том, как с ним справиться, когда он так настойчив. Никогда прежде не позволял себе подобного.
— Марсель… — звучит моим голосом предупреждающе.
Отстранённо замечаю, как капли дождя падают на его лицо. А дальше всё происходит как в замедленной фотосъёмке…
Решительно подаётся вперёд.
Сердце совершает кульбит.
Дёрнувшись в сторону, успеваю увернуться, и его горячие губы оказываются на моей щеке.
Целует её, зарывшись пальцами правой руки в мои волосы.
— Ты обещал!
Оттолкнув от себя, отхожу на безопасное расстояние и уже оттуда кричу обвиняющим тоном.
— Обещал ведь! — с надрывом. Укоряюще.
Молчит.
Белоснежная рубашка промокла насквозь.
Руки в карманах брюк.
Челюстные мышцы напряжены.
Взгляд отражает вызов, а не раскаяние.
— Зачем ты так? Мы ведь договаривались! — зло смотрю на него в ответ и чувствую, как от обиды подступают слёзы.
— Тата, у вас всё в порядке?
Пётр Игоревич.
Курил? Увидел нас или услышал? Не знаю.
— Да.
Онемевшими пальцами жму на кнопку и, резко развернувшись, тяну на себя калитку.
Покидаю территорию школы.
До машины иду, всё также пребывая в состоянии полнейшего шока. Даже когда сажусь в салон, меня не отпускает. Хочется реветь и орать…
*********
Третьего января мы с дедом и Алисой летим в Москву.
Странное дело, я так сильно мечтала об этом, но, сидя в самолёте и глядя в иллюминатор на высотки столицы, почему-то совсем не могу понять, что теперь испытываю. Наверное, оттого, что мешает внутренний кавардак в душе, образовавшийся из-за событий случившихся накануне.
Марсель.
И хочу не думать о нём, но не получается.
Мысли так или иначе перетекают в тот вечер и мне приходится по новой проживать и этот танец, и то, что произошло между нами на улице после.
Спасибо, что на следующий после перелёта день мы с дедушкой едем к отцу. Там я наконец перестаю думать о кучерявом парне из солнечного Красоморска, ведь то, что вижу, повергает меня в крайнюю степень волнения и ужаса.
Никогда прежде не была в тюрьме или СИЗО и никогда не предполагала, что за решёткой однажды окажется самый дорогой и близкий для меня человек.
— Отец…
Когда его приводят в маленькое помещение, предназначенное для встречи с родственниками, моё сердце болезненно сжимается.
Невольно отмечаю каждую деталь. Похудел. Осунулся. Зарос.
Вскочив со стула, бросаюсь к нему навстречу. Обнимаю его крепко-крепко и не могу сдержать горячие слёзы, стекающие по щекам.
— Я так скучала по тебе, — шепчу, приникнув к его широкой груди.
Прорывает.
Мы ведь с августа с ним не виделись!
— Не плачь, Тата. Ты же у меня сильная девочка, — целует в макушку.
— Как ты? — спрашиваю, с трудом от него отцепившись.
— Сносно. Перестань, сказал, — строго на меня смотрит.