Каждое утро начинается с того, что я не хочу сюда идти!
— Типа из-за меня? — уточняет, хмыкнув.
— А из-за кого же? Твоё навязчивое внимание преследует меня уже энное количество времени. Куда от тебя деться, Господи? — качаю головой. — Старшая школа в Красоморске всего одна. В соседний город мне, что ли, прикажешь переводиться? Выбора не оставляешь получается.
Кивает.
Бросает тряпку на подоконник. Засучив рукава белой рубашки, открывает кран с горячей водой и моет руки.
Наблюдаю за ним, прикоснувшись лбом к холодному зеркалу.
Напряжённый профиль. Стиснутые челюсти. Проступившие желваки. Поджатые губы. Хмурый взгляд.
Сглотнув шершавый ком, вставший в горле, произношу:
— Всё было нормально, пока мы дружили.
— На хрен мне не сдалась твоя дружба.
Закрывает кран. Выдирает бумажное полотенце.
— Очень жаль, что не сдалась, — чувствую, как зудят глаза. Вот-вот слёзы горячие проступят. — Раньше мне казалось, что…
— Тебе казалось, — перебивает зло.
— Это ты всё испортил. Сам виноват.
— Виноват в чём? — нецензурно выражается. — Ты думала, будет так, как удобно тебе? Ни хрена подобного, Джугели.
Выбрасывает в урну смятые бумажки. Забирает с подоконника портфель.
— Я хочу как раньше… — выпаливаю тихо. Беспомощно.
Хоть и говорю, что достал меня, но скучаю ведь. Так сильно скучаю по тому времени, что проводили вместе. Мне этого очень-очень не хватает.
— Как раньше уже не будет.
Закинув рюкзак на плечо, направляется к двери, однако перед тем как уйти, останавливается напротив, в момент повышая уровень тревоги, которую я и без того испытываю.
Смотрит воспалёнными глазами, с потрескавшимися на белках от недосыпа сосудами. Медленно изучает вблизи моё лицо, пока у меня внутри, за грудиной, самый настоящий апокалипсис разворачивается.
Бах-бах-бах.
Сердце, качающее кровь на пределе своих возможностей, лупится о рёбра с таким грохотом, что гулкой пульсацией отдаётся этот бешеный ритм и в ушах, и в глотке.
Вновь ощущаю себя неспособной выдержать этот его взгляд, выражающий нечто такое, отчего опять адски жжёт в солнечном сплетении.
Вопреки тому, что чувствую, стойко держусь до последнего.
Замечаю, как яростно бьётся жилка на его шее за расслабленным воротом рубашки.
Не дышу, казалось бы. Но всё равно проникает в ноздри его запах. Будоражащий и крайне волнующий.
Не моргаю. Чтобы не смахнуть случайно с ресниц предательскую влагу.
Не двигаюсь.
Замерла пустой, неживой статуей.
— Марсель…
Разрываюсь от противоречий, кипящих внутри.
Прогнать его хочу и одновременно с тем обнять крепко-крепко.
Разве это нормально? Нет.
Опускает взгляд на мои потрескавшиеся губы и я, не выдержав напряжения в двести двадцать вольт, резко и шумно выдыхаю свою дрожь.
— Не надо никуда переводиться, Джугели.