Автор
В Запрет на Любовь, читатели окунутся в тайны и перипетии между двумя человеками, брошенными судьбой. Сюжет развивается по скрытому пути, где каждый шаг повседневной жизни скрывает сложные интриги и загадки, которые потихоньку раскрываются во время романтического романа. Каждая глава открывает новый уголок в этом мрачно-сладком трагическом сюжете, где любовь становится единственным светом среди бездны зависти и ревности....
«Крутяк»
«Дай лизнуть серёжку»
«Пошёл ты»
«Менты на фига подходили к Германовне?»
Прислушиваюсь.
«Что-то про Абрамова и Ромасенко спрашивали»
«Где они, кстати?»
«Чё-то случилось?»
«Случилось. Рассоева на днях вроде как избили»
«Он был на линейке?»
«Он в больничке лежит с проломленной башкой»
Кислород снова перестаёт поступать в мои лёгкие. Виной тому страх, который иголочками проходится по всем нервным окончаниям.
Тот парень сильно пострадал?
«Очуметь»
«Подробности есть?»
«Не-а».
К сожалению, никакой конкретики.
«Поплавская, чё за цвет волос? В зелёнке искупалась?»
«Синицкий уволился, слышали?»
«И кто теперь будет вести химию?»
«Вторую группу французов отдали новой училке»
«Она хоть норм?»
«Мелкая, невзрачная мышь. Мы с пацанами её вчера нечаянно шуганули в библиотеке. Делаем ставки, сколько продержится».
«Спорим, недолго?»
«Месяц?»
«Неделя»
«А видели Григорьеву? Пузо уже заметно. Обрюхатил-таки биолог».
«Ага!»
«Антонов, да отвали от моего пупка, дебил!»
«Чё так жутко воняет?»
«Слепая? Стены покрасили»
«Отстой»
Гомон голосов разносится по кабинету.
«А эта, слышали, из Москвы?» — стайка девиц косится в мою сторону.
«Кто такая вообще?»
«Без понятия. Вчера на репетиции её не было».
«И Германовна ничё не сказала»"
"«Понторезка. Босоножки заценили? Джимми Чу»
«А чё за айфон у неё? Тот, который выходит осенью?»
«Да не-е-е, не может быть»
«А сумка настоящая, как думаешь?»
«Ты гонишь, Лен? Биркин? Паль, стопудово»
Колхозники, что с них взять!
«Цацки — бижутерия, мне кажется»
«Ага»
«А она симпотная» — вклинивается в женский диалог мужской голос.
«Карась, ты брови её видел? Брежнев отдыхает»
Когда наступает предел моего терпения, в классе неожиданно появляется Шац, и тут же противной трелью звенит звонок, оповещая о начале урока.
— Ковалёва, Зайцева, убрали нижние девяносто с парты! — ругается она, бережно складывая на стол скромные букеты.
— Хорошо.
— Петросян, я уже вошла, а это значит, что мы фильтруем свою речь. Мне показалось или прозвучал мат?
— Вам показалось, перекреститесь.
Матильда Германовна хлопает в ладоши, призывая присутствующих к порядку.
— Всё, убираем посторонние вещи. Звонок прозвенел. Приходько, сворачиваем ресторан.
— Я проголодался.
