— Мы с Матильдой Германовной несём за тебя ответственность, понимаешь?
— Девочки сказали, что мы играем.
— Ещё раз повторяю, Мозгалин, самовольно уходить куда-либо без разрешения нельзя! Мало ли, что с тобой могло случиться!
— Петя сожалеет. Извините.
Физрук вздыхает и качает головой.
— Ладно ты до маяка дошла, — поворачивается ко мне, — но зайти в тёмное, заброшенное, полуразрушенное здание как дурости хватило? Неужели не побоялась?
— Нет.
— А тот мужик сильно напугал тебя?
— Немного.
— Она всерьёз думает, что перцовый баллончик — защита от всех бед, — снова влезает в наш диалог Абрамов.
— В случае с тобой помогло, — отзываюсь язвительно.
— Просто повезло. Я на тебя засмотрелся. Был дезориентирован.
Цокаю языком и чувствую, как начинают гореть щёки.
Засмотрелся. Дезориентирован.
Идиот. К чему эти провокации?
Александр Георгиевич старательно сдерживает улыбку. Мозгалин, похрюкивая, смеётся."
"— Кто он? Тот человек на маяке, — перевожу тему.
— Без понятия. Бомж, судя по виду.
— Он бывший сиделец.
— С чего ты взял, Марсель?
— У него есть наколки на пальцах, — вспоминаю я вдруг.
— Да. И каждая из них что-то означает.
— Есть такая тема, — поддерживает его теорию Горький.
— Сообщим в полицию, пусть проверят его. Ты, надеюсь, несильно его приложил?
— Как раз полежит, отдохнёт до их приезда.
— Абрамов…
— Жить будет, Александр Георгиевич, не очкуйте. Пульс был.
— Место для ночлега и впрямь выбрано странное…
— Ненавижу темноту, — тихо произносит Ромасенко, до этого момента не принимавший участия в разговоре.
— Как по мне, высота — куда хуже, — выражает своё мнение Горький.
— Ты ж недавно на самолёте летал в Турцию.
— И чё? Летал. Целое испытание. Как задвинул шторку иллюминатора в самом начале полёта, так и не поднимал.
— А я боюсь клоунов, — выдаёт Петя.
— Клоунов?
— Да. Они очень-очень страшные.
— А-а-а-а, стопэ! Так вот почему ты убежал из кинозала два года назад? Мы ж тогда как раз «Оно», снятое по Кингу, смотрели.
— Хоть бы предупредил!
— Драпанул так, что пятки сверкали.
— Александр Георгиевич, а вы чего боитесь?
— Змей боюсь, Ромасенко, — признаётся преподаватель.
— О-о-о-о, тогда Зайцева точно в пролёте. Нет шансов.
— Ага, она у нас та ещё гадюка.
Ребята смеются.
— Какие шансы? Чушь не мелите, она моя ученица, — одёргивает он мальчишек довольно резко.
— Шутка, Георгич, сорян.
— А вы двое чё отмалчиваетесь? — очевидно, вопрос Ромасенко адресован мне и Абрамову.
— Не знаю, чего боюсь, — рассуждает вслух последний. — Ко всему, что вы перечислили, я отношусь ровно.
— Да блин, не гони! Не может такого быть!
Кучерявый молчит какое-то время.
— Фобия есть у каждого человека, бро.
— Тогда моя — это кладбище.
— Кладбище???
— Похороны.