Чтобы не сталкиваться лицом к лицу еще и с совестью, от Чары приходится морозиться. Благо Жора воспринимает мой нынешний заплыв как очередной круг блядства. Передает это остальным, и они особо не донимают.
Что с меня взять? Все в курсе, какая я скотина. Никто не удивляется. Тупо ждут, пока наебусь и снова в компанию вернусь.
Только батя Чаруш в один из дней вдруг лично является в мой ад. В притонище, где я когда-то совращал его дочь. Я себя и так из самых последних сил держу, а тут он. Вижу его, и таким чувством вины сносит, едва переживаю эту штормовую волну.
– Все нормально? – первый вопрос, который Артем Владимирович задает, пока я стою, таращусь на него и незаметно хватаю ртом кислород.
– Да… Конечно… – давлю с хрипом.
Перед глазами, вопреки моему желанию, проносится, как вертел Маринку на колесе, и все, мать вашу, прочее. Прорезает мучительными спазмами от груди до самого низа живота. Столько диких физических ощущений следом за мыслями валит, не описать все. А я ведь до этого лета даже не знал, что психика с телом настолько связаны.
– Что у тебя тут происходит?
Я не приглашал, но батя Чаруш идет вглубь квартиры. Стыд, который я испытываю, пока он оценивает помойку, которую я попытался из своей души перенести на жилище – это по всем шкалам вышка. Гореть сильнее попросту невозможно.
Молча давлюсь дерьмом, пока Артем Владимирович открывает окна и с непроницаемым выражением лица вызывает по мобиле клининг.
– Не хочу бить тебе по нервам, но так жить – это не дело, – спокойно говорит мне мгновением позже.
Чувствуя, как пылают рожа и верх тела, с трудом выдерживаю взгляд. Знал бы, что я творил с его дочерью, не беспокоился бы о том, что делаю с собой. – Что скажешь?
– Что вы правы, как и всегда, – сипло выдыхаю я.
Батя Чаруш сдержанно одобряет мои выводы.
– Давай так, Даниил, – выдает после непродолжительной паузы. – У тебя сутки, чтобы привести себя в порядок. В понедельник жду тебя у себя на серьезный разговор. Договорились?
Обдумывать это предложение сил нет. Киваю, просто чтобы он скорее ушел и оставил меня вариться в этом аду дальше.
Но когда это происходит, появляется клининговая бригада, и меня все-таки переключает. Принимаю душ, бреюсь, чищу зубы и впервые за десять дней выхожу из дома. Гоняя мысли, за которыми сам не успеваю, рассекаю на Гелике по городу. Маячу бесцельно, пока какие-то гребаные чувства не берут верх.
Мазохизм чистой воды, но я еду на дачу.
Взбегаю по лестнице. Врываюсь в Маринкину комнату. Дергаю ящик стола.
