Автор
Грезы о позади, где радугу заменяет серость прошлого — такова атмосфера в этом романе "Запретная. Не остановить". Сцены съемок и веселье среди девчонок переплетаются с таинственными воспоминаниями, создавая нереальный дуализм — будто время застывало, но всегда готовое к движению....
— Я… хорошо… Пожалуйста, пожалуйста, продолжай…
Я не до конца понимаю, о чем его прошу, но знаю точно, если, он остановится сейчас, для меня это будет равносильно смерти, настоящей реальной катастрофе.
— Хорошо, — отвечает Гордей, громко выдыхая, и начинает осторожные неторопливые движения внутри меня.
Ослабляет немного напор, но тут же вновь заполняет меня на всю длину.
Я ахаю, а он запечатывает мой стон глубоким, откровенным болезненно сладким поцелуем.
Когда он там, внутри, этот поцелуй кажется мне вдвойне, а то и втройне острее.
С ним…
Первый раз с ним, а не с другим парнем, как он считал и в чем уверен был так безоговорочно все это время. При том, что я… Я думала и мечтала всегда, всегда только о нем…
И вот теперь…
С ним, он первый, он, он, Он…
— Пиздец, Арин, — выдыхает Гордей в меня, и снова толкается туда, распаляя меня новым обжигающим воспламеняющим каждую клетку пожаром.
— Как же хорошо, блядь, как, сука, хорошо… Ты узкая… Охренительно узкая и тугая… Горячая такая… Моя… — шепчет он, словно находясь в каком-то полубреду, а потом снова покрывает поцелуями все мое лицо.
Боли нет совсем. Есть только острая, сильнее, чем отсутствие воздуха, потребность, необходимость, чтобы он не останавливался. Чтобы сжимал, проникал, говорил…
— Гордей, о боже, — вырывается из меня, когда от его ритмичных движений внизу живота начинает разгораться пышущий нетерпением раскаленный, ищущий, но никак не находящий выхода, волнующий, пульсирующий жар.
Это ведь нереально выдержать, совершенно нереально…
Но тут его ладонь вдруг тоже оказывается там, между моих раздвинутых для него обнаженных дрожащих коленей, и начинает осторожно, но уверенно поглаживать прямо мои складочки.
Я дергаюсь, зажмуриваюсь и часто-часто дышу, потому что понимаю, что это вот оно, то самое, чего мне мучительно, до боли не хватало в моем измученном и раскаленном до предельной невозможности теле.
Сама жмусь к нему, стону, снова выгибаюсь и улетаю в какие-то неизведанные мне ранее высоты.
Перестаю полностью воспринимать окружающее.
