Автор
В зареве зимнего восхода свет заливал собой небосвод, окрашивая ночную тьму оранжевой полутенью с малиновыми искрами. Анна Озар открывает секреты души, вытаскивая их из глубин забвения. Читатели погружаются в мир запретных воспоминаний, где любовь и боль тщательно спрятаны за слоем снега и холода....
– Это Ираида Сергеевна Нежинская, – сказала она наконец, сунув Анечке обратно стакан, – пациентка восьмидесяти трех лет, поступила с приступом мерцательной аритмии в ночь на воскресенье, изначально речь шла об установке кардиостимулятора, но приступ ей сняли, готовили к выписке.
Бормотание Петровской, надо признать, мало что объясняло. Старушку готовили к выписке, а у нее случился новый приступ, который персонал прошляпил и своевременно помощи не оказал. Нехорошо, но если эта самая Нежинская не была подключена к монитору, то такое вполне могло быть.
– Мария Степановна! – теперь в голосе Радецкого проступил металл.
Он умел разговаривать так, что сотрудники съеживались на глазах, стараясь стать невидимыми. До сего момента на старейшую медсестру больницы, на «крейсер» Петровскую этот тон никогда не распространялся. Когда-то она была его, Радецкого, хирургической сестрой, с которой он шел на свои первые в этой больнице операции, те самые, благодаря которым запатентовал свой уникальный в сосудистой хирургии метод и написал диссертацию.
Металл подействовал. Петровская встрепенулась и словно собралась. Даже кулак разжался.
– Нежинская умерла не от нового приступа, – сказала она тихо. – Она вообще не умерла, Владимир Николаевич.
В кабинете Радецкого воцарилась гробовая тишина. Он тоже молчал, пытаясь осознать услышанное. Пациентку убили в больничной палате, задушив подушкой. Это же бред какой-то.
– С чего вы это взяли, Мария Степановна? – спросил он, вставая из-за стола, подошел к Петровской, обнял за плечи, чувствуя, как она дрожит под его руками. Не такой уж она была и «крейсер», да и не девочка уже, семьдесят два года.
– Когда Катя в палату зашла, у нее подушка на лице так и лежала, – тихо пояснила медсестра. – Катя закричала, я прибежала, девочки с поста, потом мы Александра Яковлевича позвали, Максим Сергеевич же на совещание к вам ушел.
Александром Яковлевичем звали самого опытного в их больнице кардиохирурга.
– Он сказал, что Ираида Сергеевна умерла от асфиксии. Отправил меня сюда, чтобы я вас в известность поставила. Ну, и Максима Сергеевича тоже.
