Автор
В зареве зимнего восхода свет заливал собой небосвод, окрашивая ночную тьму оранжевой полутенью с малиновыми искрами. Анна Озар открывает секреты души, вытаскивая их из глубин забвения. Читатели погружаются в мир запретных воспоминаний, где любовь и боль тщательно спрятаны за слоем снега и холода....
– Если Ираида Сергеевна так боялась этого мерзавца, то не могла захотеть его позвать, а мы знаем, что, находясь в страшном волнении и отменив чаепитие, говорила своей приятельнице, что «надо попросить Юлю его привести», – задумчиво отметил Радецкий.
– Это было обо мне, – подал голос Тихомиров. – Ираида Сергеевна говорила про меня, это за мной она собиралась отправить Кондратьеву, а когда та не пришла на смену из-за того, что ее убили, позвонила моей матери и попросила, чтобы я с самого утра к ней зашел, потому что ей нужно сообщить мне что-то важное.
– Интересно, а почему никто из ваших, Владимир Николаевич, сотрудников не заметил Белова в отделении? Мы же всех опросили сразу после убийства, но все в один голос говорили, что не видели никого постороннего, – спросил Зимин у Радецкого.
– Так он не посторонний! – воскликнула Влада, вспомнив сценку в нейрохирургии, которой стала свидетелем сегодня утром. Всего-то пара часов прошло, а как давно это было. – Все, кто одет в медицинские костюмы или белые халаты, воспринимаются как свои.
– Я же говорил, что вы, Владислава Игоревна, слишком умная, – криво усмехнулся Белов. – Я же во всех отделениях давно свой, где только оборудование не настраивал. Сливаюсь с пейзажем, как и все. Приехал на лифте, пошел по коридору, да на меня даже не смотрел никто. Хотя и встретилась-то мне одна фифа только. Высокая такая, яркая, на каблуках, словно не в больнице.
– Валуева, – кивнул Радецкий.
– Ну еще разносчица тарелками гремела, у нее упало что-то, пролилось, она вытирала, так вообще меня не заметила.
– Нежинская отдала вам карточку, и вы ее убили.
– Разумеется. Придушил подушкой. Один раз я ее в свидетелях оставил, второй раз не стал. Потом я ушел, никто меня не видел.
