В заповеднике Такагама Чимпанзи, где лодочная станция мерцала в первозданном сумраке рассвета, было ясно что-то важное. Вадик, раненный в сражении, не мог скрыть свое изумление от Джерри, который оказался на пассажирском месте катера. Атмосфера здесь была напряженной и острой, как игла....
Пнул в стену металлическую лампу, болтающуюся на одном проводе. Подождал, пока звон разнесется по округе и что никто не бросится в ответ.
В кабинете ничего не изменилось — все тот же бардак, камеры все еще работают, транслируя гору трупов в коридоре и, к счастью, пустые остальные помещения. Услышав мои шаги, в ящике зашуршал запертый мертвяк.
Единственная странность — отсутствовало тело профессора. Я готов был поклясться, что делал контрольный в голову, так что это либо побочка от его исследований (фиг знает, может, он себе все-таки что-то тоже вкалывал), либо кто-то им полакомился позже.
Я подкатил каталку к двери, пусть не ради баррикады, но как сигнализацию, если кто будет красться сзади, а сам уселся в кресло Альберта. Откинулся на спинке и стал вертеть головой и представлять, что это мое рабочее место.
Так. Это должно быть где-то в удобном месте, чтобы по несколько раз в день этим пользоваться — сохранять, записывать, дополнять. И возможно это на виду, буквально на расстоянии вытянутой руки.
Проверил под сиденьем стула, но нашел только засохшие жвачки. Ну, Альберт, ну е-мое, а еще профессор!
Потом посмотрел под столом, вытряхнул и переворошил бесполезный хлам из ящиков и также проверил их на момент приклеенных к днищу тайников. Поковырял разряженный ноутбук, скрепкой всковырнув сиди-ром в надежде, что у этого динозавра все будет максимально на видном месте. Я уже лет двадцать, наверное, сиди-ромы не видел, даже не знал, что такие ноутбуки еще выпускают. Запихнул его в рюкзак на всякий случай.
"Дальше стол. Тут перчатки резиновые нужны, чтобы все разобрать нормально. Фантики, обертки, заплесневелые огрызки, стаканчик для карандашей и ручек, куда страшно было заглядывать. На донышке уже какие-то отдельные микроорганизмы своей жизнью живут, будто не ручки здесь хранили, а не обмытые зубные щетки, причем годами.
Я достал томагавк и, будто пшено перебирая, стал по слоям смахивать все со столешницы. Чисто, ну то есть пусто.
Перешел к стеллажу сбоку от мониторов.
Потом книги — часть учебники, часть какие-то детективы с кричащими обложками, парочка путеводителей по Сьерра-Леоне (один я прихватил с собой) и библия. Я перевернул и пролистал каждую книжку и только из одной выпало несколько порнографических открыток, красочно мультяшных, но тоже старых, вроде этот стиль пинап называется.
