В душном здании музея за ЖД пути мир тих и непробиваем. Ночное эхо слов "уубить" разрывается осколками чужого сна: мечты о зеленой траве, несущие ужасные визги и шорохи. Друзья пытаются наладить связь, но ответа нет. Атмосфера напоминает могилу, где время замерло, лишь снующие духи снов превращаются в звуки реальности....
А потом меня достало гранатой, прилетело совсем рядом — я бросился в сторону, но неуклюже зацепился пулеметом за дерево, замешкался, и мне в спину прилетело несколько раскаленных мелких осколков.
Я кубарем улетел в кусты, похожие на папоротник. Носом уткнулся в прохладную землю, попытался встать и дотянуться до пулемета. Совсем рядом просвистели пули, вздыбив землю рядом со мной. Послышались возбужденные голоса на креольском, а в следующее мгновение кто-то подскочил и, вызвав вспышку боли в раненой спине, вжал меня в землю.
Когда я выгнул шею, стараясь разглядеть обидчика, то перед глазами мелькнул только приклад автомата, летящего мне в голову. И я потерял сознание.
Глава 16
Очнулся я как-то уж слишком легко, будто не от удара из отключки, а из хорошего восьмичасового сна на мягком матрасе. Так почти и оказалось — матрас, чуть влажная простынка с пододеяльником, пахнет, как в поезде дальнего следования. Я лежал на животе, а какая-то женщина (судя по нежным прикосновениям) колдовала над ранками на моей спине.
Не открывая глаз, я запустил мысленное сканирование. Почувствовал легкий зуд в левом плече, что-то, возможно, опухоль или ссадина, стягивало бровь, какая-то мазь холодила спину. Руки-ноги не связаны, мышцы отзываются на малейшие сигналы. И не считая рези в переполненном мочевом пузыре, можно было сказать, что я в норме.
Я слышал, что в комнате несколько человек. Помимо той, кто обрабатывал мои раны, еще двое сопели совсем близко.
— Поразительно, — прозвучал женский голос, очень похожий на Астрид, — Поразительно, как на нем все быстро заживает. Каким бы Альберт уродом ни был, но он все-таки гений!
— Что? Ты можешь говорить помедленнее? Мой английский не так хорош, — я услышал Вадика, автоматически переведя все его «флофли и инглиф» на адекватный для восприятия русский.
— Только вот спит уже второй день, — заскрипел пластырь, щелчок ножницами и мне на спину что-то приклеили, — Как думаешь, он скоро проснется?
— Уже проснулся, — я зевнул и открыл глаза."
"Не знаю, что ожидал увидеть — клетку, тюрьму, заплаканных избитых друзей, а тут обычная просторная комната.
