В пронизанной трагичным теплом помещении прощания, где каждое движение напоминает киносцену, единственной живой точкой является ты и твоя подруга Лиля. В этом зале смерти ты замечаешь лишь тепло их объятий и светлые улыбки на лицах, несмотря на черные одежды присутствующих....
Похоже, «Заставь меня остановиться» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
И то, только потому что ты не в лучшей форме, ну и для того, чтобы ты выучила то, что надо.
— То есть я поеду сейчас в больницу?!
— Конечно. Мы поедем. У нас очень много работы. Кто-то вчера ушел без спроса, ничего не сделав, так что сама понимаешь. На завтрак у нас еще десять минут.
— Мне нужно домой. Тут идти от вас максимум минут десять. Я приеду вовремя. Просто мне нужно переодеться.
— Нет. На тебе выстиранная одежда, пусть и не подходящая для практики. Завтра придешь так, как я тебе сказал, а сегодня я потерплю, — безапелляционно произнес Лукьянов, отправляя в рот кусочек лепешки.
— У меня куда-то пропали чулки. Вы случайно не знаете где они?
— Знаю. На мне. Мои как раз износились, поэтому я надел твои на свою прекрасную голень, — спокойно, Аня. Не поддавайся на провокации. Дыши глубже.
— Я серьезно. Вы их не снимали с меня?
— Нет. Будет тебе уроком на будущее — смотреть в свой бокал, если уж решишь напиться.
— Мне нужны новые. Это неприлично, ходить с обнаженными ногами.
— Неприлично ходить с вонючими ногами. Пусть твои ноги сегодня дышат. Домой ты не пойдешь. Ешь, у нас восемь минут на завтрак.
* * *— Почему на заднее сиденье?
— Чтобы вас не видеть.
— У тебя туго с логикой. Сзади обзор лучше. А спереди надо будет поворачивать голову влево, чтобы меня узреть. Пересаживайся. Живее, Аня. Давай, давай.
Нехотя пересаживаюсь на переднее сиденье, и машина трогается с места. Спустя несколько минут я зачем-то посмотрела на себя в зеркало.
— Вы это специально?! — возмущенно бросаю я.
— Да, — как ни в чем не бывало отвечает он. — Я тебе русским языком вчера сказал, как надо выглядеть на моем отделении.
— Нет таких правил в больнице. Нет! — громко повторяю я, хватаясь за тушь. Возможно, я камикадзе, но это еще больше раззадорило меня навести реальный макияж.
Правда, в этот раз я была более осторожной. И воспользовалась тушью только тогда, когда мы остановились на светофоре.
— Да, — многозначительно протянул Лукьянов. — Тяжело тебя придется по жизни, Анечка. Тебя в детстве родители не били?
— Конечно же, нет.
— Оно и видно. Но все впереди. Нос не чешется?
— Нет.
— А все равно битой будешь ходить.
— Это угроза?
— Скорее, предположение.
