— Упрямая, да? — Саммерс дернул меня за руку и насильно усадил в кресло. Потом отломил от жареной курицы ножку, положил ее на тарелку и вместе с ломтем хлеба протянул все это мне: — Ешь.
Я мотнула головой, отказываясь брать.
— Ешь, я сказал! — Саммерс начал опять заводиться, яростно сверкая глазами.
Эта агрессия напугала меня еще больше, и я все-таки взяла тарелку.
— Ну? — он продолжал испепелять меня взглядом.
Нехотя откусила кусок птицы и попыталась прожевать его.
— Так-то лучше… — уже спокойней произнес Саммерс. Теперь его рука потянулась к бутылке с вином. Разлил напиток по бокалам, один из них снова протянул мне:
Боясь нового приступа ярости, я не стала перечить. Вино оказалось сладким и крепким, что я невольно закашлялась. Саммерс же осушил свой бокал одним махом и пошел разжигать камин.
— Как тебя хоть зовут? — спросил он, когда огонь весело вспыхнул.
— Это так важно? Я же для вас всего лишь шлюха… — не удержалась я от колкости. Но очередной убийственный взгляд в мою сторону вынудил меня быстро поправиться: — Катя… Кэтрин…
— Значит, Кэт… — Саммерс отошел от камина. — Поела?..
— Да, спасибо, — я поставила тарелку с недоеденной курицей на стол.
Меня стало трясти еще больше, когда я поняла, что Саммерс собрался раздеваться. Вначале он избавился от высоких ботинок, затем через голову снял рубашку. Торс у него оказался по-мужски красивый, с рельефными мышцами, вот только мне сейчас было не до восхищения. С каждым его движением все больше раскручивалась спираль моего страха, когда же он вновь направился ко мне, дыхание сбилось, а перед глазами стали плясать мушки. Я забралась в кресло с ногами и, подтянув коленки к груди, сжалась в комок.
— Нет, пожалуйста… Пожалуйста, не надо, — горячо зашептала я, когда Саммерс склонился надо мной. В его глазах вновь появилось нечто звериное, и уж точно они в них не было ни грамма жалости по отношению к своей жертве.
Он сжал мои плечи, без всяких усилий стянул меня, упирающуюся, с кресла и с размаху бросил на кровать, потом опустился рядом, подминая под себя. Я пыталась вырываться, умоляя его отпустить меня, но сил были неравными, а сам Ральф Саммерс, одержимый похотью, оставался глух к моим мольбам. Его губы впивались мне в шею и ключицы, грубо оттягивали тонкую кожу, оставляя болезненные следы. Захлебываясь криками и слезами, я продолжала бороться, царапала его грудь и спину. В какой-то момент я со всей силы вцепилась ему в волосы, и Саммерс на мгновенье оторвался от меня, издав злобный рык.
— Как же ты мне надоела, — процедил он, тяжело дыша.
Я не успела заметить, как у него в руках оказалась его же рубашка. Он скрутил ее жгутом, затем поймал оба моих запястья и, сцепив их вместе, крепко связал. Потом подтянул меня к спинке кровати и привязал к ней мои руки.