Сенсорные датчики, отреагировав на появление автомобиля, включили освещение во дворе, так что я хорошо видел двух золотистых ретриверов, несущихся по лужайке ко мне, и за ними — черного лабрадора, гораздо старше и медленнее.
— Извините, девочки, — крикнул я. При виде собак дрянное настроение исчезло. — Совсем не хотел вас будить.
Убрав ключи, я погладил Бонни и Плюшку — собак моей матери и подошел к пожилой лабрадорше.
Сьюки было почти пятнадцать лет, шерсть вокруг глаз, носа и на подбородке побелела. Сьюки утратила былую гибкость и передвигалась с трудом, но для меня она всегда будет щенком и навечно останется лучшим подарком трехлетнему мальчишке.
Сьюки уперлась лапами в мои руки, а потом завалилась мне на ноги и отчаянно завиляла хвостом.
— Здравствуй, мое чудо. — Я опустился на одно колено и обнял лабрадоршу. — Как моя лучшая девочка?
Она ответила мне слюнявыми поцелуями и попыталась протянуть артритную лапу.
Я обнял ее морду, почесал за ушами и уткнулся носом в ее нос.
— Я тоже соскучился.
Боже, как я любил эту собаку!
Она была моей малышкой.
Плевать я хотел на то, что парни говорили по этому поводу, и их грязные шуточки насчет ее имени.
Сьюки была моей девочкой, верной до самозабвения, за что я ее и любил.
Хорошо, что она не умела говорить, потому что знала обо мне много такого, чего больше не знал никто на планете. Я не мог спокойно смотреть в ее кроткие карие глаза, а от белой полоски на подбородке у меня щемило сердце.
Я не понимал, как люди могут издеваться над любыми животными, но в особенности над собаками.
Собаки слишком хороши для нас.
Люди не заслуживают любви и верности, которые дарят им собаки.
В том, как собака на тебя смотрит, есть что-то особенное, ей плевать, кто ты: знаменитый регбист или бомж.
Собакам важно лишь то, как ты к ним относишься, и если они решают, что ты их человек, у тебя появляется верный друг до конца собачьей жизни.
Сомневаюсь, что люди способны на такое сопереживание и преданность.
Бонни и Плюшка, оставленные без внимания, громко скулили, напрыгивали на меня и царапали спину.
Если бы не зверский холод и не жуткая боль во всем теле, я бы побегал с ними по лужайке, дав выход их энергии, но сейчас я едва держался на ногах и решил обойтись без игр.
Я неспешно почесал живот каждой из них, еще раз почесал Сьюки за ушами и пошел в дом.
Чемодан у задней двери был безошибочным знаком, что мама дома.
Но даже если б я и не увидел чемодана, о ее возвращении узнал бы по аромату говяжьего жаркого из кухни.
Мой желудок радостно заурчал. Я пошел за божественным запахом, миновал кладовку и вошел в кухню.
Мама стояла у плиты.
Спиной ко мне, в одном из брючных костюмов, в которых ходила на работу. Она убрала светлые волосы от лица, зацепив их изящной заколкой, и выглядела по-домашнему.