Там я осторожно опустился на пол, обхватил колени и уперся в них лбом.
Сил стоять не нашлось.
С закрытыми глазами я сидел под струями обжигающе горячей воды и дрожал.
Я откинул волосы с лица и горько вздохнул, потому что в мозгу пронеслись все страхи и тревоги за будущее.
Тело распадается на куски.
Мечты вылетают в трубу.
У меня целый ворох проблем, стоящих внимания.
И при всем этом я не могу выкинуть из головы ее.
Эти полуночно-синие глаза и болезненно точные слова.
Мало того что она постоянно заполняет мои мысли, так теперь еще появился снимок, который будет терзать меня.
И я буду терзать себя этим снимком.
19. Отцовская проверочка на ночь глядя
Эти слова встретили меня, когда я вернулась домой после чудовищной поездки с Джонни.
Кто угодно в мире спросил бы меня об этом, и я бы нашла что ответить, но меня спрашивал отец.
Он стоял в нашем маленьком коридоре, держа в руке свернутую газету, и спрашивал, как прошел мой день, и это было пугающе.
— Ты что, оглохла? — заорал он, сердито глядя на меня. Белки его карих глаз налились кровью. — Я задал вопрос, девка.
От него разило виски — я мгновенно насторожилась и лихорадочно стала соображать.
Пособие он получает по четвергам.
Затем я вспомнила, какое сегодня число, и мысленно отругала себя за оплошность.
Сегодня первое марта.
И сегодня же первый вторник месяца.
День, когда ирландское правительство ежемесячно выдает родителям деньги на каждого имеющегося ребенка.
Это означает сотни евро, просаженных в букмекерских конторах и пабах.
Это означает недели нужды и каторжного труда для нашей семьи из-за неспособности отца сдерживать себя.
Душа у меня ушла в пятки.
Пробормотав быстрый ответ, я вытащила ключ из входной двери, сунула в пальто и проскочила мимо рослой фигуры отца, думая взять из кухонного шкафа пачку печенья и побыстрее ретироваться в убежище своей комнаты.
Чувства были обострены до предела. Мозг работал на полных оборотах. Мне удалось добраться до кухни, но отец, словно дурной запах (в прямом и переносном смысле), последовал за мной.
Он привалился к дверному косяку и, сжимая в руке газету, заблокировал мне выход.
Я стояла к нему спиной, роясь среди пакетов с супом и банок с консервированной фасолью.
— Нормально, — ответила я.
— Нормально? — ехидно переспросил он. — Мы платим четыре тысячи евро в год за «нормально»?
Вот такой у меня папочка.
— Папа, все замечательно, — быстро добавила я. — У меня был продуктивный день.
— Продуктивный день? — передразнил он, разбавляя насмешливость жестокостью. — Нечего умничать со мной, девка.
— Опоздала на автобус, — испуганно выдавила я.
— Гребаные автобусы, — изрек родитель. — Гребаная частная школа. Ты, девка, сплошная заноза в заднице!
Моего ответа не требовалось, и я промолчала.