Мое ребяческое бунтарство было бесполезным, поскольку я же и окажусь пострадавшей, если простужусь, но возьми я утром у матери пальто, это означало бы готовность закрыть глаза на все, что случилось.
А я отказалась закрывать глаза.
Вернувшись домой, я старательно проигнорировала отца, торчащего на кухне, и поднялась к себе. Уж лучше умереть от голода, чем спуститься на кухню и увидеть его физиономию.
Трезвый он сегодня или нет — я ненавидела его всеми фибрами своей души.
Боковым зрением я заметила у себя на кровати конверт с эмблемой Томмен-колледжа.
Я подбежала к кровати и рванула конверт.
Округлившимися глазами я смотрела на бланк родительского разрешения.
Зажав бланк в руке, я повалилась на кровать и судорожно выдохнула.
С шести лет я каждую субботу проводил на поле. В руках у меня был мяч, а перед глазами проносились сияющие мечты.
Я рос, и субботние игры с отцом, когда я просто бросал мяч, сменились игрой в мини-регби, добавились регулярные тренировки, матчи в составе клуба юниоров. Когда мне исполнилось четырнадцать, я прошел отбор в Национальный институт дальнейшего развития в регби, в просторечии называемый Академией.
Менялся характер и интенсивность тренировок, менялись площадки, но мечта оставалась прежней.
Эта мечта всегда была одной и той же.
Играть за свою страну.
Но в эту субботу все было по-другому.
Потому что я огреб проблем.
Потому что облажался на тренировке в Академии.
Я показал слабость, и это сразу заметили.
Я был медлительным и невнимательным, лажал все утро подряд, пока тренер не прогнал меня с поля и не потащил к себе в кабинет.
Он потребовал объяснений.
А проблема была совсем простой.
Я не мог двигаться, как раньше.
Мое тело разваливалось на части.
А в голове была лишь одна девчонка.
Я врал напропалую и выговорил себе спасение, избежав проверок и анализов. Однако с тренировки меня все равно сняли и велели явиться на следующей неделе с ясной головой.
Подавленный и деморализованный, я провел несколько часов за рулем, катаясь по дорогам и стараясь взять голову в руки.
С телом я ничего не мог поделать, но с головой-то?
Надо было настроиться на игру.
Вот только голова моя осталась у Шаннон Линч.
Все мои планы забыть ее мгновенно улетучились, стоило этой малявке подойти ко мне в среду в школьном коридоре для разговора.
Это настолько вышибло меня из равновесия, что я мог лишь стоять, словно последний лох, и смотреть, как эта пигалица дергает меня за все ниточки.
И хуже того, она вынесла мне мозг, когда извинилась передо мной.
Я этого не ожидал и не заслуживал.
Я знал, что отвратительно вел себя во время поездки.
И слишком резко реагировал.
Задержись она еще секунд на тридцать, чтобы я смог собраться с мыслями, я бы ей все так и сказал.
Но она не стала задерживаться.