— Тебе незачем все это слушать. Господи, тебе же всего пятнадцать. — Он покачал головой. — Чем я думал, что стал вываливать на тебя это дерьмо?
— Мне шестнадцать, — сообщила я. — И я не ребенок.
Джонни настороженно посмотрел на меня.
— Уже нет. Мне шестнадцать.
— С сегодняшнего дня.
Джонни уставился на меня:
— Так у тебя сегодня день рождения?
— Почему ты ничего не сказала?
— Не знаю, — снова пожала плечами я. — Может, из головы вылетело?
— Потому что для меня ничего особенного, — выпалила я. — Обычный день.
— Да нет, Шаннон, это особенный день, — возразил Джонни, явно растерянный таким поворотом.
— Джонни, сегодня у меня день рождения, — отбарабанила я. — Ты это хотел услышать?
— Жаль, я не знал заранее, — проворчал он. — Я бы приготовил тебе подарок.
— Не нужны мне подарки, — возразила я, а сердце забилось. — Не говори глупостей.
— И все-таки, знай я заранее, я бы угостил тебя чем-нибудь повкуснее «Чериос».
— И поджаренного сэндвича, — тихо добавила я.
— И поджаренного сэндвича, — со вздохом повторил Джонни.
— Кстати, их не пора вынимать? — спросила я.
Джонни спрыгнул со стула, подбежал к тостеру и вытащил сэндвичи.
— Хоть не до конца обуглились, — хмуро сообщил он. — Но все шло к тому.
— Не волнуйся, это в самый раз, — успокоила я его, спрыгивая со стула. — Мне нравятся хрустящие.
Взяв обе пиалы, я понесла их к раковине, чтобы помыть.
— И не думай! — предупредил Джонни, выкладывая на тарелки почерневшие сэндвичи.
— О чем не думать? — не поняла я.
— Не думай мыть посуду в день своего рождения, — пояснил он, беря в каждую руку по тарелке.
— Я совсем не против…
— Твое лицо. — Он покачал головой. — И твоя мать. И это в день рождения.
— Ты сказал, что мы можем забыть об этом. — У меня задрожал голос, и внутри снова проснулась паника.
Я не хотела об этом думать.
Я знала, чтo меня ждет, когда я уеду из его дома.
На пару часов (или чуть больше) мне хотелось сделать вид, будто по ту сторону двери меня не ждет ад.
Казалось, Джонни собрался со мной поспорить, но тряхнул головой и тихо зарычал:
— Ты права. Извини. Оставь пиалы в раковине и идем со мной. Я потом сам вымою.
Я не привыкла оставлять после себя грязную посуду, но сейчас не стала спорить с Джонни и прошла с ним через холл в большую гостиную, где уже был растоплен камин.
Инстинктивно я подошла к огню и даже застонала от облегчения, когда волны тепла окутали мои голые руки и ноги.
Джонни поставил тарелки на стеклянный стол перед камином и придвинул к нему поближе диванчик, стоявший у стены.
— Не стоит так стараться ради меня, — торопливо возразила я.
— Так холодина же. А дом такой большой, что нагреваться будет годами. — Он махнул рукой на диван. — Устраивайся поудобнее. Я сейчас вернусь.