За окном блики жаркого солнца, мой мобильник безостановочно сверкал, но я продолжал грабить заучку. Почему-то не задаваясь вопросом "зачем". Продолжал учащенно кивать из-за недавней встречи в коридоре с зубрилкой, которая меня ударила, лишь подставив себе лицо мне под молдавский бокс. Мой завтрак, вкусный и полезный пирожек, тоже попал к ней, как и мой язык. Все из-за пренебрежения одной зубрилкой, которая меня задела....
Губы все еще тряслись, а челюсти отбивали задорную дробь. Коснулась губ кончиками пальцев, вспоминая физкультурника.
Поцеловал! Он меня поцеловал! Хватило же наглости!
По телу прошла холодная волна, а я тяжело вздохнула. Не пара я ему, как он не может понять? Мы слишком разные! Примерно как его боксерская груша и мой учебник. В нем просто играет спортивный интерес.
Нет, влюбляться мне сейчас категорически нельзя! Тем более в него. Потому что, если я не получу стипендию или скачусь в учебе, мама из меня всю душу вытрясет, а у бабушки снова начнет скакать давление от появления в моем табеле четверки.
Нужно сделать так, чтобы он сам от меня отказался и больше не преследовал. Я понимала, что еще немного, и я просто сломаюсь под его напором. А что потом?"
"В тот момент я услышала, как кто-то вошел в раздевалку. Два незнакомых голоса говорили довольно громко.
— Артик опять у комнаты этой зубрилы стоит, — произнес первый женский голос.
— А она ему верит, — ехидно ответил ей другой, — дурочка.
— Я слышала, что они с Мартыновым поспорили, кто первый в постель свою затащит. Кажется, Багров лидирует. Зубрила на нем так и висла, я лично видела.
— Ну и дура, — резюмировал второй голос. — Ты почистила зубы?
— Да, пошли!
Я вжалась в стену и боялась даже дышать. Зажмурилась, переваривая неожиданную информацию. Я не верила в спор между Багровым и Мартыновым — просто потому, что спорить на Соню дураков нет.
Но я не хотела быть объектом слухов и насмешек. Боялась привлекать к себе лишнее внимание, тем более такое — злое, завистливое, ядовитое. Я не обладала характером Сони, которой было море по колено; наоборот, всегда мечтала стать невидимкой. И до того дня, когда я влетела в грудь физкультурника, у меня это неплохо получалось.
Выключила воду, обтерлась полотенцем, замоталась в халат и пошла в свою комнату.
— Где мои очки? — хмуро спросила я, подойдя вплотную.
— В кармане толстовки, — тут же ответил он, — открывай дверь, я покажу.
— Не надо. Уходи! — потребовала я.
— Малинка, прекращай вот это, — скривился он. — Ну виноват, знаю, не вели казнить, вели помиловать. Я варенье принес.
— И варенье забирай, — разозлилась я.
