Автор
Ульяна стояла в школьном дворике, дрожа от жары под солнцем, а ее волосы блестели от пота. Просто невероятно: тридцать шесть градусов — такой жара явно не располагает к урокам. Но ученикам это плевое дело, они идут на уроки независимо от погоды.
Мне не нужно поднимать голову, чтобы понять, кто бесшумно подошёл ко мне. По бантику на бинте вижу. От места, где прикасаются горячие шершавые пальцы у коже руки, змеятся колючие и щекотные мурашки. Смотрю на то, как короткие светлые волоски поднимаются дыбом. Снова в горле сильно пересыхает. Я сглатываю с огромным трудом. Поднимаю глаза на Артура, который очень медленно забирает бутылку с водой. Снова смотрит на меня сверху вниз странным пугающим взглядом, подносит горлышко к губам и делает несколько глотков. Кадык на мощной шее дёргается, приковывая взгляд.
— Боже, — выдыхаю со стоном отчаяния, когда палец снова оказывается на моей нижней губы.
— Для тебя, да, — низким и хриплым голосом говорит парень, вновь прикладываясь к бутылке и допивая воду.
А потом делает то, что вышибает почву из-под ног.
— Боже... Ты зачем... Зачем... Артур...
Склоняется к моему лицу и выдыхает, сверкнув глазами:
— Несёт от тебя омерзительно, Заучка. Дешевкой.
— Ч-ч-ч-его? — заикаясь, спрашиваю я.
Вместо того, чтобы ответить, парень склоняется ещё ниже, носом касается беззащитной шеи, с шумом втягивает запах. Кривится, бросается пустую пластиковую бутылку мне на колени, неспешным шагом покидает актовый зал.
Я в полном непонимании, чувствуя себя абсолютно беспомощной и ничтожной, смотрю на пластик.
Я поднимаюсь с кресла, намереваясь пойти в туалет. Но слышу голос Ольги Петровны, которая обращается ко мне:
— О. Ульяна. Ты ведь вокалом занималась. Давай, поднимайся на сцену.
— Нет, — я говорю так тихо, что женщина точно услышать меня не может. — Я не могу, — отрицательно мотаю головой.
— Оленька Петровна, я не горю желанием слушать блеяние этой паршивой овцы, — со смешком выкрикивает Маша.
— Может, тогда ты, Маша, меньше проблем доставлять будешь, — грубо отвечает классный руководитель. — Ульяна, выходи на сцену.
Я подхожу к женщине, чтобы в лицо сказать, что петь я не люблю. Иду между рядами, смотря под ноги, но это не спасает. Ловко представленная подножка заставляет упасть на карачки.
— Ай, больно ведь! Смотри, куда идешь! — слышу громкое восклицание. — Да, вид всё такой же жалкий.
